С таким заявлением в начале года выступил в прессе известный писатель и политолог Герфрид Мюнклер, опираясь при этом на теорию Карла Шмитта о Больших пространствах. Европа должна действовать, чтобы не превратиться в объект чужой политики. Все верно. Но причем тут Шмитт?
Мюнклер — один из немногих экспертов, который в своих рассуждениях рискует использовать имя своего великого земляка. «Идеологический карантин» с Карла Шмитта в Германии еще не снят, а потому любая широкая дискуссия о его учениях в прессе если не замалчивается, то ограничивается. Мюнклер, учитывая его популярность как «толкователя современности», уже своим обращением к имени Шмитта делает за ученых и политиков их работу: возвращает в общественный дискурс шмиттовскую философию мысли, которую во всем мире активно используют, чтобы разгадывать ребусы современности.
Впрочем, возникает ряд сопутствующих вопросов. Первый: Мюнклер, ссылаясь на Шмитта, сам добросовестно изучил его работы или все же использует подсказки других экспертов? Второй вопрос: зачем ему нужен Шмитт? Он ему нужен, чтобы лучшего разобраться в происходящих событиях, или только для того, чтобы придать вес своим рассуждениям? Наконец, третий вопрос: насколько выводы, которые делает Мюнклер, ссылаясь при этом на Шмитта, соответствуют тому, о чем писал сам Шмитт?
Повод задуматься обо всем этом дает опубликованная в Süddeutsche Zeitung статья Мюнклера «Империя шагает вперед». (1) За статьей последовали другие публикации и выступления Мюнклера в ток-шоу, укрепляя в сознании общественности тезис о том, что Европа, если она не хочет стать пешкой в большой игре империй, должна решительно действовать. Она должна стать независимой, прежде всего в военном плане — вплоть до способности «атомного сдерживания». Другими словами, за логикой построения нового мирового порядка на основе Больших пространств-империй должна следовать логика милитаризации Европы.
Интернет-портал Telepolis, делая разбор недавних заявлений «толкователя современности» Мюнклера, а по совместительству профессора политологии в Берлинском университете имени Гумбольдта и автора целого ряда бестселлеров, дает возможность еще ближе познакомиться с его видением будущего Европы.
Империи Мюнклера и Большие пространства Шмитта
В статье «Новая реальность: имперская стратегия Трампа и последний шанс для Европы» (03.02.2026) Telepolis представляет Мюнклера как политолога, который ещё в 2005 году в своём бестселлере «Империи» описал логику мирового господства и «международно-правового порядка Больших пространств» (Карл Шмитт), обозначив тем самым начало новой имперской эпохи. Нападение на Венесуэлу было лишь одним из шагов в плане Дональда Трампа по установлению нового мирового порядка. «Трамп стремится, считает Мюнклер, к созданию основанного на силе мирового порядка, в котором доминируют три империи. В этом мире, разбитом на зоны влияния, главную роль должны играть Россия, Китай и США, причем США должны занимать ведущее положение. Это могло бы осуществляться в сотрудничестве с Россией, но, вероятно, привело бы к постоянному конфликту с Китаем». (2)
В интервью новостной программы австрийского телевидения ZIB 2 Мюнклер еще раз уточняет, что он имеет в виду, когда говорит о возвращении имперской политики: речь идет о формировании зон влияния. (3) Другими словами, теперь не только у США, но и у Китая и России появились свои зоны влияния, знаменуя тем самым начало новой имперской эпохи. Важное замечание! Собственно, формированием своих зон влияния озабочены все без исключения государства, но Россия и Китай, согласно заявлению Мюнклера, в этом своем стремлении доросли до империй, способных конкурировать с США. Но что это за империи?
Знаток «империй» Мюнклер не дает конкретного ответа на этот вопрос. Приходится домысливать самому. Например, можно с уверенностью сказать, что древние и более поздние империи (условно до открытия Колумбом Америки) носили принципиально другой характер, чем колониальные империи Нового времени, не говоря уже об особой морской британской империи, которая раньше, чем США, стала претендовать на роль планетарной империи. Да и что такое современная империя в ее историко-идейном понимании, в чем ее особенность? Каждый может вложить в этот термин свое понимание.
Но ясно одно: Соединенные Штаты Америки, претендующие после развала Советского союза на роль глобальной империей (или единственной супердержавы, если следовать американскому политологу Збигневу Бжезинскому), нельзя равнять с Россией, которая, покончив с коммунистическим прошлым, может претендовать только на роль региональной державы. Конечно, Россию можно представить как большое культурное пространство, если следовать теории Шмитта о Больших пространствах, или как цивилизацию, если следовать концепции будущего миропорядка, описанного американским политологом Самуилом Хантингтоном в его знаменитой книге «Столкновение цивилизаций». Но она не претендует на роль мировой империи. Западный нарратив о российском империализме, который связывают с имперскими амбициями Путина, не имеет ничего общего с реальностью. (Подробнее: «Чистейший» миф о «российском империализме»)
Также и для Шмитта различие между планетарной империей, на роль которой претендует США, и Большим пространством имеет принципиальное значение. В своей работе «Международное право Больших пространств с запретом на интервенцию чуждых пространству сил; к понятию рейха в международном праве» (1941) он размышляет о новом феномене в международном праве — о появлении Больших пространств, которые в будущем должно заменить классическое международное право. Он считал, что эпоха суверенных национальных государств c их границами уходит в прошлое, а на смену им приходят Большие пространства — но не как географическая территория, а как конкретное историко-политическое понятие, определяемое политической идеей. Он обосновывал свою теорию, ссылаясь на исторический прецедент — «Доктрину Монро» (1823), согласно которой США провозгласили Америку зоной своего влияния и потребовали от Европы не вмешиваться в дела континента. Опираясь на эту доктрину, Шмитт вывел ключевой принцип мирового порядка на основе Больших пространств: запрет на вмешательство в их внутренние дела со стороны внешних сил.
Естественно, Шмитт не обошел стороной и формирование Третьего рейха как большого политического пространства, что дает сегодня повод обвинить его в том, что он пытался создать правовую оболочку для нацистской экспансии, оправдывая формирование Третьего рейха и его гегемонию в Европе. Но так ли это на самом деле? Его понимание рейха в контексте международного права говорит как раз об обратном: о принципиальной разнице между теорией Шмитта о больших пространствах и тем, каким представляли себе Третий рейх режим Гитлера. В основе политической идеи Шмитта для немецкого рейха лежит уважение к каждому народу, то есть как раз то, что национал-социалисты просто не могли допустить.
«Связь между рейхом, большим пространством и принципом невмешательства имеет фундаментальное значение», — пишет Шмитт, исходя из своего понимания рейха в контексте международного права: «Порядок большого пространства является частью понятия рейха, поэтому здесь оно должно быть введено в международно-правовую дискуссию как специфическая величина международного права. Рейхы в этом смысле — это ведущие и основополагающие державы, политическая идея которых распространяется на определенное большое пространство, вмешательство иностранных держав в которое принципиально исключается». (4)
Как особый термин в международном праве, «рейх» принципиально отличается от других больших пространств, таких как «империя» и «британская империя». Шмитт пишет: «Мы знаем, что понятие «Германский рейх» — в силу конкретной особенности и величия — нельзя перевести. В этом и состоит историческая значимость любой подлинной политической величины, что она несет в себе свое собственное, не поддающееся произвольному обобщению наименование и утверждает свое собственное имя. Рейх, империя, британская империя — это не одно и то же, они не сопоставимы друг с другом. В то время как «империя» часто имеет значение универсалистского, охватывающего мир и человечество, т. е. наднационального образования (хотя это и не обязательно, поскольку одновременно могут сосуществовать несколько различных империй), наш Германский Рейх по своей сути больше связан с народом и по существу представляет собой неуниверсалистский правовой порядок, основанный на уважении ко всем национальностям. В то время как с конца XIX века термин «империализм» стал обозначать экономико-капиталистические методы колонизации и экспансии, а то и неправомерно использовался просто как модное слово, понятие «рейх» остается свободным от этого недостатка. Более того, смешение народов умирающей империи, сохранившиеся в памяти, а также идеалы ассимиляции и плавильного котла империй, которые считают себя истинными демократиями, ставят понятие империи в резкое противоречие с понятием рейха, понимаемого как национальное целое, уважающее все формы национальной жизни». (5)
Только теперь Шмитт определяет политическую идею немецкого рейха в контексте международного права Больших пространств: «Это тем более важно, потому что Германский рейх, находясь в центре Европы и расположенный между универсализмом держав либерально-демократического Запада, проповедующего ассимиляцию народов, и большевистским универсализмом революционного Востока, должен защищать на обоих фронтах святость неуниверсалистского, национального, уважающего все народы жизненного уклада». (6)
Насколько тезис Мюнклера о возвращении имперской политики соответствует представлениям Шмитта о новом международном порядке Больших пространств и месте в нем Европы — вопрос отдельный. Но очевидно одно: Мюнклер не придает большого значения принципиальной разнице между Большим пространством (империей, цивилизацией) и планетарной империей, к которой стремится США. Хотя в этом различии и кроется главная интрига новой эпохи, которую Мюнклер называет имперской. Речь идет о дилемме между изоляцией и интервенцией в политике США, которую Шмитт подробно исследует в своей работе «Номос земли» (1950).
Именно эта дилемма, по Шмитту, играет решающую роль в дальнейшем развитии международного права. Как мы бы сегодня сказали: в сторону однополярного или многополярного мира. Шмитт пишет: «Развитие планеты уже давно привело к явной дилемме между универсумом и плюриверсумом, между монополией и полиполией, а именно к вопросу о том, готова ли планета к глобальной монополии единого центра или же новое международное право Земли будет определяться плюрализмом упорядоченных, сосуществующих Больших пространств, сфер влияния и культурных объединений». (7)
Сам Шмитт скептически относился к перспективе создания мирового глобального государства. В Больших пространствах он видел основу нового Номоса земли, который, вероятно, и станет своего рода переходным периодом от войн и конфликтов к поистине вечному миру — когда планета до этого созреет. Желание США, как выразился Мюнклер, в новом «концерте сильных мира сего» играть ведущую роль, не меняет суть конфликта между логикой однополярного и логикой многополярного мира. Качание политики США от интервенции к изоляции и наоборот в результате проигранной войны в Афганистане, затянувшейся войны на Украине и теперь войны на Ближнем востоке достигло той точки, когда имеет смысл вспомнить предупреждение Шмитта: заложенная в американской политике дилемма между изоляцией и интервенцией будет возрастать с каждым дальнейшим шагом исторического развития. (Подробнее: Формула мирового развития по Карлу Шмитту)
Какой порядок, основанный на правилах, нужен Европе?
Казалось бы, с так называемым порядком, основанном на правилах, все понятно: старый порядок, основанных на правилах ялтинской конференции 1945 года, рушится, ему на смену приходит новый порядок, за создание которого поле развала Советского Союза активно взялись США — как победители в Холодной войне. Правила нового порядка должны были соответствовать новому соотношению мировых сил, где Америка, как оставшаяся в одиночестве супердержава, должна была распространить свою волю на весь земной шар. Маятник американской политики качнулся в сторону интервенции, разрушая шаг за шагом правила старого ялтинского порядка, но наткнулся на стену сопротивления, прежде всего на Украине, в Афганистане и теперь в Иране. США вынуждены откатываться обратно, в сторону изоляции, что во многом определяет политику Трампа с его отказом от роли мирового полицейского, политикой изоляционизма и борьбой с глобализмом.
Так что речь не идет о каком-то одном порядке, основанном на правилах: мы живем в эпоху формирования нового мирового порядка, где дилемма американской политики между изоляцией и интервенцией определяет дилемму между универсумом и плюриверсумом, между монополией и полиполией, между глобальной монополией единого центра или же нового международного права на основе упорядоченных, сосуществующих Больших пространств. Война на Украине — это не просто прокси-война между Россией и Западом, а война на Ближнем Востоке — это не просто конфликт между исламским и западным миром. За этими войнами стоит борьба за новый мировой порядок: в сторону однополярного или многополярного мира.
Казалось бы, Мюнклер понимает всю надуманность понятия «порядок, основанный на правилах». Критикуя тех, кто с моральным возмущением реагирует на разрушение международного порядка, основанного на праве и ценностях, он указывает на модное, популярное, но в то же время искусственно созданное понятие: «порядок, основанный на правилах». Как будто существует порядок без правил! Но Мюнклера интересует не столько моральное возмущение европейских политиков, призывающих к соблюдению порядка, основанного на правилах, сколько их беспомощность хоть как-то влиять на ход событий.
Согласно порталу Telepolis, Мюнклер описывает эту «крайне неприятную ситуацию» следующим образом. Даже если и есть веские причины ссылаться на международное право, все же следует задаться вопросом: «Как это воспринимается Трампом и, соответственно, Путиным? Если говорить о международном праве, но не быть в состоянии обеспечить его соблюдение, то это является признаком беспомощности. Чем чаще мы будем говорить: „Это международное право“, тем больше мы будем презирать самих себя. Потому что мы ссылаемся на то, о чём сами знаем, а именно, что мы не можем обеспечить его соблюдение». (8)
Новая тенденция в мировой политике, уверен Мюнклер, не сулит Европе ничего хорошего. А именно: «Если мир в своей основе (опять?) станет авторитарным, это будет иметь серьезные последствия для геополитического положения Европы. Ее устоявшаяся особая роль окажется под угрозой. «В этом проекте Больших пространств в понимании Карла Шмитта Европа больше не будет играть какую-либо особую роль, о чем, кстати, можно прочитать и в новой стратегии безопасности США, опубликованной в конце прошлого года». Вероятно, Трамп даже предпочитает распад ЕС, поскольку тогда ему будет гораздо проще вести переговоры с отдельными европейскими государствами как в сфере экономики, так и в сфере безопасности». (9)
Но что делать Европе, чтобы не стать объектом в чужой политике? Мюнклер уделяет поиску новой стратегии Европы особое внимание. Первое: Европа должна использовать свой экономический потенциал. А именно: «Когда великие державы поступают так, как поступают великие державы, у Европы остается ее экономическая мощь, которую она, однако, должна использовать сообща». Второе: опора на традиционные европейские ценности. Если США движутся по пути к авторитарному режиму, то: «Европейцы действительно могут сделать из этого свою отличительную черту: по сути, мы являемся знаменосцами демократического правового государства». Третье — это военная независимость. Мюнклер выступает за «европейскую координацию в сфере обороны», а также за создание «исключительно европейского генерального штаба» и «возможность назначения европейского верховного главнокомандующего, который будет руководить находящимися в Европе войсками НАТО». По словам Мюнклера, это означает «реализовать план Б, включая возможность европейского ядерного сдерживания». Ведь: «Не следует недооценивать военную составляющую как необходимое условие стратегической автономии». (10)
Но самое главное — ЕС должен быть единым, принимая свои решения. А именно: «В мире, где доминируют имперские игроки, ЕС сможет удержаться только в том случае, если он усилит свою способность принимать решения. Однако для реализации этой стратегии европейцы должны обеспечить Брюсселю способность принимать решения и отказаться от безрезультатных компромиссов в пользу более решительных действий». (11) Естественно, речь здесь идет о замене единогласия в принятии решения, то есть когда каждый член ЕС обладает правом вето, на принятие решений большинством голосов, то есть когда исключается возможность одной страны, например, Венгрии, блокировать санкции против России.
По сути ничего нового в такой позиции Мюнклера нет. Достаточно вспомнить новую стратегию для Европы, разработанную идеологами европейского трансатлантизма после первого срока правления Трампа. Так, Генеральный секретарь немецкой группы аналитического центра Трехсторонней комиссии Йозеф Брамль в своей статье для газеты «Политическое мнение» (портал политического фонда Конрада Аденауэра) под заголовком «Трансатлантическая иллюзия. Почему Европа должна стать более независимой в политическом, экономическом и военном отношении» (2022) пишет: «Безопасность, процветание и социальный мир в Германии и Европе в будущем будут все больше страдать от недостатков и дефектов американской демократии, особенно если европейские лидеры и дальше будут продолжать бездействовать и предаваться трансатлантической иллюзии, в надежде, что Соединенные Штаты вернутся к своим прежним добродетелям и будут учитывать интересы Европы. Более реалистично как раз обратное. … Для Европы, которую бывший и, возможно, будущий президент США Дональд Трамп и его Республиканская партия открыто считают своим соперником, эта угрожающая тенденция также означает шанс для Европы — возможность более суверенно отстаивать свои интересы и ценности. Мы должны стать более независимыми: в военном, политическом и экономическом плане. … Тем, кому дорог либеральный, то есть основанный на правилах мировой порядок, не следует полагаться на Вашингтон или мировой дух, а смело брать свою судьбу в свои руки. … Сегодня как никогда важно укрепить политическое единство Европы, чтобы тем самым еще больше усилить свое экономическое и валютное пространство в условиях глобальной геоэкономической конкуренции. Чтобы преодолеть свою политическую уязвимость, улучшить свою способность действовать и стать «способным к мировой политике», Европейский Союз должен отказаться от иллюзии единодушия в области внешней политики и безопасности и перейти к более реалистичному поиску консенсуса в форме решения, принятого квалифицированным большинством голосов». (12) (Подробнее: Американский эксперт Йозеф Брамль: на страже трансатлантического единства)
Теперь понятно, какой порядок, основанный на правилах, предпочитает Мюнклер. Новый «имперский» порядок Больших пространств он считает опасным для Европы. Но и в иллюзию традиционного трансатлантизма после прихода к власти Трампа он тоже не верит. Остается путь, предложенный европейскими трансатлантистами нового поколения , типа Брамля (главный соперник трансатлантизма теперь не большевистский Советский Союз, а коммунистический Китай): независимая в военном, политическом и экономическом плане Европа, которая полагается не на трансатлантическое единство с Америкой, а смело берет свою судьбу в свои руки. Главное условие — переход ЕС к более решительным действиям, принятых на основе квалифицированного большинства голосов членов ЕС. Странно, почему этот принцип представительной демократии европейских государств до сих пор не стал принципом европейского парламента: боятся, что тогда ЕС точно развалится? (Подробнее: В поисках логики в политике Трампа. Часть третья: Трамп как шанс для Европы)
Концепция мирной и независимой Европы
Надо сказать, Мюнклер вполне последователен в своих рассуждениях. В аннотации к книге «Власть в переломный период: роль Германии в Европе и вызовы XXI века» (2025) он пишет: «Вопрос о новой роли Германии будет во многом зависеть от того, удастся ли крупнейшей стране в центре Европы использовать свою экономическую, политическую и культурную мощь, чтобы предотвратить распад Европы. Для этого необходимо не только срочно провести фундаментальные реформы, но и доказать, что Германия и ЕС могут противостоять России, быть уверенными в себе в отношениях с Китаем и, если потребуется, независимыми от США». (13)
«Противостоять России» — главный пункт в рассуждениях Мюнклера. Ядерное сдерживание в условиях агрессии со стороны России является высшей степенью такого сопротивления. Журнал Spiegel в статье «Политолог Герфрид Мюнклер советует Европе заняться ядерным вооружением», ссылаясь при этом на его интервью журналу Stern, еще в 2023 году привел в пример аргументацию Мюнклера, призывающего создать в Европе арсенал ядерного оружия. А именно: «В интервью Мюнклер призвал вооружить Европу ядерным оружием, чтобы лучше защитить её от войн. ‘Европа должна создать ядерный потенциал’, — заявил он журналу. ‘У британцев, конечно, есть атомные подводные лодки, у французов — атомная бомба, но применят ли они их на самом деле для защиты Литвы или Польши? С точки зрения Кремля в этом можно усомниться. Нам нужен общий чемодан с красной кнопкой, который будет передаваться из одной крупной страны ЕС в другую’». (14)
В основе всей этой воинствующей аргументации Мюнклера — «угрожающий пример» Украины. Spiegel пишет: «Уже давно закрутилась спираль гонки вооружений, от которой Европа не может уйти. ‘Согласно Будапештскому меморандуму Украина передала свое ядерное оружие России в обмен на обещания США, Великобритании и России защищать границы Украины’, — сказал он. Опыт показывает, что такой договор ничего не стоит. Ядерная гонка вооружений необходима, ‘чтобы европейцы в будущем не позволяли Путину постоянно ими манипулировать’. Только ‘вооружившись до зубов’ можно стать неуязвимым, заявил Мюнклер, сославшись на политику северокорейского диктатора Ким Чен Ына. ‘Вот почему и иранские муллы хотят заполучить бомбу. А когда она окажется у них, Саудовская Аравия тоже захочет такую же. А за ними последуют турки. Война Путина на Украине подорвала политику нераспространения ядерного оружия’. Мюнклер заявил, что вопрос о ядерном вооружении нельзя решать ‘просто так, на саммите НАТО’. Это скорее проект на ближайшие 20 лет». (15)
Логика «ядерного сдерживания» Мюнклера мало чем отличается от логики «военного устрашения» России со стороны европейской политики. И там и тут нет места дипломатии, например, в форме Восточной политики в эпоху Холодной войны.
Тем не менее Мюнклер охотно рассуждает о мирном порядке «Вестфальской системы» после Тридцатилетней войны и о «концерте держав» после Венского конгресса, которые обеспечивали стабильный баланс сил в Европе, демонстрируя тем самым знание истории Европейского межгосударственного права. В то же время он заявляет, опираясь на те же самые знания: «Нас ждет не дружественный мировой порядок, а скорее мир, в котором будет господствовать политика силы». И объясняет, «почему нейтралитет в истории силовой политики, а значит и в наши дни, является лишь уловкой и «приглашением к тому, чтобы другие тебя подавили». (16)
Имеют ли эти знания Мюнклера какое-то отношение к учению Шмитту — большой вопрос. Даже после беглого знакомства с учением Шмитта о войне и мире, наиболее полно представленного в его фундаментальной работе «Номос Земли», можно узнать, что:
— межгосударственное европейское право, которое действовало в Европе с 16-го века до конца 19-го века, было для Шмитта уникальным примером международного права, которому удалось положить конец междоусобным религиозным и гражданским войнам Средневековья и создать эффективные правовые инструменты для сдерживания войн в Европе;
— баланс сил суверенных государств служил фундаментом мира в Европе;
— государства не подвергались дискриминации, а военные противники, являясь суверенными государствами, признавались европейским сообществом как justus hostis, то есть как равноправные враги;
— сдерживание войны было сутью Европейского международного права;
— ведущие европейские державы играли в этом процессе главную роль, поскольку больше всех были заинтересованы в сохранении и поддержании баланса сил;
— нейтралитет как правовой институт являлся важным компонентом мира;
— Англия и Франция, как победители в Первой мировой войны, положили начало переломному моменту в европейском международном праве, возложив в Версальском договоре всю вину за войну на побежденную Германскую империю;
— именно американцы после Первой мировой войны попытались заменить европейскую систему равновесия на новую, так называемую «гегемонистскую систему равновесия», где более слабые государства формально оставались суверенными, но по сути зависели от США;
— в 20-м веке не равенство суверенных государств стало формальной точкой отсчета для определения того, что является справедливой войной, а авторитет держав-победительниц, беря на себя право решать, что является справедливостью в войне и кто является военным преступником;
— гарантией мира является не отмена войны, например, по примеру американского стремления запретить войну (outlawry of war), а ее сдерживание;
— криминализация войны — на основе дискриминации противника — стала главным препятствием на пути к миру во всем мире. (Подробнее: Формула мира Карла Шмитта)
Учение Шмитта о войне и мире могло бы стать хорошим фундаментов для общественных дискуссий в рамках «Мир через право». Но вместо этого в Германии сегодня предпочтение отдают дискурсу «Мир через силу», одним из адептов которого и является Мюнклер. При этом упускается из виду наиболее реальный вариант развития нового мирового порядка, в основе которого и лежит теория Шмитта о Больших пространствах — независимо от их конкретного названия. По сути речь идет о формировании многополярного мира, где такие понятия, как баланс сил, суверенитет и равноправие, будут играть основополагающую роль. В этом случае опыт межгосударственного европейского права с 16-го по конец 19-го века, подробно описанного Шмиттом, может быть очень полезен. Надо только «государство» заменить на «Большое пространство».
В этом случае Большие пространства становятся равноправными актерами в мировой политике и признанными justus hostis — роль, которую в рамках Европейского межгосударственного права в свое время выполняли суверенные государства. Не отмена, а сдерживание войн станет снова сутью международного права. Сама война не станет незаконной, но должна будет подчиняться правилам и методам на основе равенства всех сторон. Мировые державы должны будут позаботиться о том, чтобы акты агрессии не перерастали в полномасштабные агрессивные войны. И т. д.
Это также шанс для Европы занять в новым «концерте мировых держав» достойное место, оставаясь при этом независимой. Но речь здесь не идет о той «независимости», к которой призывает Мюнклер, а именно: тем или иным образом противостоять трем ведущим супердержавам — России, Китаю и США. Это заведомо тупиковый вариант, поскольку он — и в этом признается сам Мюнклер — возможен только в том случае, если ЕС будет действовать более решительно, то есть перейдет к принятию решений квалифицированным большинством. Но верит ли в реальность такого развития событий сам Мюнклер?
Более реальной стратегией для Европы может стать как раз нейтралитет, от которого открещивается Мюнклер. Но не в смысле пацифизма или проявления слабости. Иметь достойную армию для Европе просто необходимо, например, для того, чтобы вместе со всеми обеспечивать мировой порядок. Целеполагание здесь играет принципиальную роль: желание иметь сильную армию в интересах сдерживания войн и конфликтов — это совсем другое, чем вооружаться и создавать атомарный арсенал, чтобы угрожать предполагаемому агрессору. Нейтралитет по Шмитту — это правовой институт, который является важным компонентом мира. Это элемент дипломатии, от которой Европа могла бы выиграть намного больше, чем от политики конфронтации со своим неизбежным соседом, Россией. Наконец, это позиция, которая получила бы в мире всеобщее признание, уважение и поддержку, особенно в рамках формирования многополярного мира.
Согласно Шмитту, нейтралитет — как правовой институт — сыграл важную роль в сдерживании войны в рамках Европейского межгосударственного права. Нейтрализация государств, а именно исключение определенных территорий из возможного театра военных действий, была в то время не менее важной, чем все остальные нормы европейского права, которые европейские державы разрабатывали в поисках мира в Европе. Возврат к этой традиции: чем не миссия, достойная Европы!
2. https://www.heise.de/-11163132
3. https://www.youtube.com/watch?v=bSScxTweoIs
4. Carl Schmitt, Völkerrechtliche Großraumordnung mit Interventionsverbot für raumfremde Mächte. Ein Beitrag zum Reichsbegriff im Völkerrecht, Vierte Auflage der Ausgabe von 1941, Duncker & Humbolt, Berlin, 2022, S. 49.
5. Ebenda, S. 50-51.
6. Ebenda, S. 51.
7. Carl Schmitt, Der Nomos der Erde im Völkerrecht des Jus Publicum Europaeum, Duncker&Humbolt GmbH, Berlin, 5. Auflage 2011, S. 216.
8. https://www.heise.de/-11163132
9. Ebenda
10. Ebenda
11. Ebenda
12. https://www.kas.de/de/web/die-politische-meinung/artikel/detail/-/content/transatlantische-illusion
15. Ebenda
