Президента Германии Франк-Вальтера Штайнмайер на юбилейном мероприятии в Министерстве иностранных дел 24-го марта 2026 года заявил, имея ввиду войну в Иране: «Эта война противоречит международному праву — в этом нет никаких сомнений». До этого правительство Мерца сознательно воздерживались от того, чтобы назвать действия США и Израиля нарушением международного права. Мнение президента не совпало с мнением канцлера — редкий случай в истории Германии.
Правительство Мерца не хочется ссориться с Трампом, поэтому предпочитает ссылаться на юристов, которые и должны дать правовую оценку военным действиям в Иране. Типичный пример двойных стандартов. Ввод российских войск на Украину в 2022 году сразу и без всяких дискуссий был признан ничем не провоцированной, необоснованной и противоречащей все нормам международного права агрессией. На этом утверждении строится вся воинствующая политика Германии в последние время. Штайнмайер своим заявлением поставил по сути такую политику под вопрос. Для него оба военных конфликта — на Украине и на Ближнем Востоке — это нарушение международного права. Негласное правило, когда главным и единственным нарушителем международного права надо считать путинскую Россию, было нарушено. Теперь попробуй, докажи, что война в Иране, с юридической точки зрения, — это совсем другое, чем война на Украине.
Ящик Пандоры
Своим заявлением Штайнмайер открыл ящик Пандоры, до краев наполненный неудобными для западных политиков вопросами. Например, если спецоперация России на Украине сразу и однозначно была определена как явная агрессия, а Россия была названа агрессором, то почему в случае с Ираном для выяснения всех деталей потребовалась специальная комиссия? Речь может идти, например, о научных службах Бундестага, которые в своем экспертном заключении поставили под сомнение военный курс США и Израиля в войне против Ирана. «Острые» юридические выводы этого документа представила в эксклюзивном доступе газета Berliner Zeitung. (1)
Согласно экспертному заключению, нападения Израиля и США на Иран противоречат нормам международного права. Военные удары США и Израиля по Ирану нарушают основной принцип Устава ООН, запрещающий применение силы. Эти удары нельзя оправдать правом на самооборону, они не были санкционированы Советом Безопасности ООН. Таким образом, в документе опровергаются основные аргументы Вашингтона и Тель-Авива, в том числе угроза со стороны иранской ядерной программы. Сам Трамп после предыдущих операций заявлял, что иранские ядерные объекты уже уничтожены.
Более того, юристы приходят к выводу, что Иран в принципе имеет право на самооборону до тех пор, пока продолжаются нападения. Но с одной оговоркой: нападения на гражданскую инфраструктуру и объекты в третьих странах могут нарушать нормы международного права. Имеются ввиду, в частности, нападения на гражданские объекты в странах Персидского залива. Невольно юристы оголяют один из самых трудных вопросов любых военных действий: в чем разница между военными и гражданскими целями? Для них даже целенаправленные убийства ведущих иранских политиков и военных с юридической точки зрения не поддаются однозначной оценке: все зависит от конкретных фактов. Речь идет, по всей видимости, о побочном ущербе: о соотношении между убитыми комбатантами и теми гражданскими лицами, которые при этом находились рядом. Но волновало ли это когда-нибудь израильскую армию?
Но самый неприятный сюрприз юристов для правительства Мерца — это указание на правовую ответственность Германии в войне против Ирана. Так как: американская авиабаза Рамштайн считается центральным логистическим узлом для военных операций США на Ближнем Востоке. База используется и в текущей войне с Ираном, а федеральное правительство до сих пор отказывалось вводить какие-либо ограничения. В связи с этим в экспертном заключении указывается, что помимо прямого применения силы может рассматриваться и так называемое косвенное применение силы. Со ссылкой на определение агрессии, данное Генеральной Ассамблеей ООН, уже само разрешение на использование собственной территории для наступательных действий другого государства может иметь значение с точки зрения международного права.
Экспертиза идет ещё дальше в вопросе об ответственности государства за участие в иранской войне. Согласно ей, Германия при определённых обстоятельствах может оказаться соучастницей действий, противоречащих международному праву. Таким образом, само предоставление военных баз может — в зависимости от конкретных обстоятельств — иметь юридическое значение и служить основанием для соучастия. В случае установления такой ответственности, согласно экспертному заключению, это может повлечь за собой определенные последствия: Германия будет обязана прекратить оказание поддержки и может быть привлечена к возмещению ущерба — например, в виде компенсации или официальных извинений. Не указывает ли это заключение на еще один факт: на участие германских заводов для производства оружия для Киева, например дронов? Для России такие заводы вполне могут стать легитимными целями.
Показательный пример того, насколько предметный, с привлечением юристов разговор о войне может отличаться от морально-политических размышлений о войне. Вряд ли такого эффекта от своей речи ожидал Штайнмайер.
Когда о войне говорят политики, юристы молчат
Причина разного подхода к оценкам двух войн — на Украине и в Иране — очевидна. В случае с конфликтом на Украине не специалисты по государственному или международному праву, а политики определяют, кто является агрессором и военным преступником, кто виноват в украинском конфликте и т.д. В условиях тотальной политизации украинского конфликта все попытки разобраться в правовых понятиях о войне теряются в общем остракизме России как агрессора.
Примером тому может служить статья профессора уголовного права и философии права Райнхарда Меркеля в газете FAZ под названием «Холодная ирония истории», опубликованная 8 апреля 2014 года, то есть сразу после выхода Крыма из состава Украины. Меркель пишет: «Аннексировала ли Россия Крым? Нет. Был ли референдум в Крыму и его выход из состава Украины незаконным с точки зрения международного права? Нет. Так было ли это законным? Нет; все это нарушило украинскую конституцию, но это не является вопросом международного права. Но разве Россия не должна была отказаться от присоединения Крыма из-за такого конституционного нарушения? Нет; украинская конституция не обязывает Россию ее придерживаться. Так соответствовали ли действия России нормам международного права? Нет; в любом случае ее военное присутствие в Крыму, то есть за пределами своей территории, противоречило международному праву. Не следует ли из этого, что отделение Крыма, ставшее возможным благодаря такому военному присутствию, было недействительным, а его последующее присоединение к России — не более чем замаскированная аннексия? Нет.» (2)
Но попытка Меркель придать истинное юридическое значение тем терминам, которые столь охотно употребляют политики, не была услышана в Германии. До сих пор все говорят о присоединении Крымского полуострова к России не иначе как об аннексии.
То же самое можно сказать о войне на Украине. Кто в Германии серьезно разбирался, что на самом деле представляет собой агрессивная война? Кто является агрессором, а кто — защитником? Что является причиной войны? Что отличает российскую спецоперацию на Украине от американских спецопераций в Югославии, Ираке, Сирии, Ливии, Афганистане? Кто обладает правом толкования законов? И т. д. Существует множество вопросов, связанных с украинским конфликтом, где роль правоведов особенно важна. Их задача — разъяснять правовые вопросы, чтобы предотвратить принятие опасных решений, продиктованных только эмоциями. Однако бесконечные речи об «аннексии» Крыма и агрессивной войне России доказывают как раз обратное.
При этом никто не берет на себя труд хоть как-то объяснить два совершенно разных понятия — агрессия и война. Между тем, акт агрессии — это еще не война, которая может перерасти в тотальную войну на уничтожение. Это хорошо понимали правоведы старой немецкой школы, например известный на весь мир философ права Карл Шмитт. Высшая цель международного права как раз и состоит в том, чтобы как можно скорее остановить агрессию, чтобы избежать дальнейшую эскалацию войны. К сожалению, эту простую формулу мира Запад после победы над СССР выкинул из своего политического лексикона: с побежденными не договариваются. Стоит ли удивляться, что список упущенных возможностей погасить конфликт на Украине только растет, подтверждая еще одну истину: «Эскалация конфликта на Украине — это провал международного права».
В случае с Ираном ограничиться морально-политической оценкой уже не удается. Требуются разъяснения, в том числе со стороны правоведом. В общественный дискурс вернулись понятия, которые долго скрывались за дымовой завесой геополитического противостояния между Западом и Россией. Появились вопросы, например: Чем агрессия отличается от самообороны? Когда можно применять силу, если в Уставе ООН это строго запрещено? Что это за порядок, основанный на правилах, и когда он был нарушен? И т. д.
Замаячил свет в туннели. Наконец-то появилась возможность узнать о проблемах войны и мира не только из уст экспертов, выполняющих заказ политиков, но и из уст независимых правоведов. К сожалению, в Германии они имеют ограниченный доступ к общественной дискуссии о войне и мире. Примером тому может служить дискуссия «Мир через право», которая раньше была на слуху, но в последнее время окончательно превратилась в дискурс для «избранных».
Наконец, война в Иране должна вызвать интерес в Германии к фундаментальной работе своего великого земляка Карла Шмитта «Номос земли» (1950). Его анализ истории войн и международного права дают достаточно полную картину для понимания того, что сегодня происходит.
Если дать слово правоведам, то быстро выясниться, что после окончания Холодной войны накопился огромный пласт проблем, связанных с конфликтом между старым мировым порядком на основе ялтинской конференции 1945 года и зарождением нового мирового порядка, вызванного глобальными изменениями в мире после развала Советского Союза. Это намного более серьезный разговор, чем спор о том, почему Россия — это коварный агрессор, а Израиль и США — всего лишь нарушители международного права. Без широкого, предметного и лишенного морально-политического тумана дискурса о проблемах войны и мира здесь не обойтись. Штайнмайер, вольно или невольно, как раз и открыл двери для такого дискурса.
Это была его политическая ошибка, но ее можно расценить и как историческую заслугу.
