На первый взгляд, у новой стратегии национальной безопасности США (опубликована 5 декабря 2025 года) нет никакой логики: вся она соткана из противоречий. Уже в самом определении новой стратегии команда Трампа пытается совместить несовместимое: политику изоляции с политикой мировой интервенции. Так, уже в самом начале документа США заявляют о своей претензии к сохранению мирового господства: «Чтобы гарантировать, что Америка на протяжении десятилетий будет самой сильной, богатой, могущественной и успешной страной в мире, нашей стране нужна последовательная, целенаправленная стратегия взаимодействия с миром». Главная цель стратегии: «начать новый золотой век для нашей страны». (1)
С другой стороны, новая стратегия направлена на то, чтобы заменить несостоявшиеся планы США, разработанные после Холодной войны с целью гарантировать господство Америки во всем мире: «Наши элиты жестоко просчитались в готовности Америки вечно нести бремя глобальных проблем, в которых американский народ не видел никакой связи с национальными интересами. Они переоценили способность Америки одновременно финансировать огромное государство всеобщего благосостояния, нормативно-правовое регулирование и административные структуры, а также огромный военный, дипломатический, разведывательный и гуманитарный комплекс. Они сделали крайне ошибочную и разрушительную ставку на глобализм и так называемую «свободную торговлю», которая опустошила тот самый средний класс и промышленную базу, на которых зиждется американское экономическое и военное превосходство».
Что важнее в новой стратегии: политика интервенции или изоляции?
Для достижения своих целей Америка должна мобилизовать все имеющие у нее ресурсы, использую при этом свое завидное положение в мире. Документ дает достаточно большой список тех средств, которые США будут использовать для того, чтобы укрепить свою мощь и превосходство, а в конечно счете — чтобы сделать страну еще более великой:
— Все еще гибкая политическая система, способная корректировать курс;
— Крупнейшая и самая инновационная экономика в мире, генерирующая богатство, которое мы можем инвестировать в стратегические интересы, и обеспечивает рычаги воздействия на страны, желающие получить доступ к нашим рынкам;
— Ведущая мировая финансовая система и рынки капитала, включая статус доллара как глобальной резервной валюты;
— Самый передовой, самый инновационный и самый прибыльный технологический сектор в мире, который поддерживает нашу экономику, обеспечивает качественное преимущество нашим вооруженным силам и усиливает наше глобальное влияние;
— Самые мощные и боеспособные вооруженные силы в мире;
— Широкая сеть альянсов с союзниками и партнерами по договорам в наиболее стратегически важных регионах мира;
— Завидная география с богатыми природными ресурсами, отсутствие конкурирующих держав, физически доминирующих в нашем полушарии, границы без риска военного вторжения и другие великие державы, разделенные обширными океанами;
— Непревзойденная «мягкая сила» и культурное влияние;
— Мужество, сила воли и патриотизм американского народа.
В принципе, ничего нового, если иметь в виду традиционные инструменты США для достижения и поддержания своей гегемонии. Другими словами, в основе новой стратегии безопасности США по-прежнему лежит политика мировой интервенции. Тем не менее она провозглашает массу принципов, которые должны символизировать возврат политики США к изоляционизму. В числе таких принципов — невмешательство в дела других государств и приоритет национальной внутренней политики над внешней. В частности: «Стратегия должна оценивать, сортировать и расставлять приоритеты. Не каждая страна, регион, проблема или дело, какими бы ценными они ни были, могут быть в центре внимания американской стратегии. Цель внешней политики — защита основных национальных интересов; это единственный фокус новой стратегии». Как заявляет документ: «Внешняя политика президента Трампа прагматична, но не «прагматична», реалистична, но не «реалистична», принципиальна, но не «идеалистична», энергична, но не «ястребина», и сдержанна, но не «голубиная». Она не основана на традиционной политической идеологии. Она мотивирована прежде всего тем, что работает для Америка — или, если выразиться двумя словами, «Америка прежде всего»».
Особенно впечатляет новый, лишенный идеологии подход к исламским странам: «Партнеры на Ближнем Востоке демонстрируют свою приверженность борьбе с радикализмом, и американская политика должна и впредь поддерживать эту тенденцию. Но для этого потребуется отказаться от ошибочного эксперимента Америки с принуждением этих стран, особенно монархий Персидского залива, к отказу от их традиций и исторических форм правления. Мы должны поощрять и приветствовать реформы, когда и где они возникают естественным образом, не пытаясь навязывать их извне. Ключ к успешным отношениям с Ближним Востоком — это принятие региона, его лидеров и его стран такими, какие они есть, и совместная работа в областях, представляющих общий интерес».
Цели, которые новая стратегия ставит перед внутренней политикой, впечатляют: «Мы хотим самую сильную, динамичную, инновационную и передовую экономику в мире». «Нам нужен самый надежный, производительный и инновационный энергетический сектор в мире». «Развитие американской промышленной мощи должно стать высшим приоритетом национальной экономической политики». «Мы хотим оставаться самой передовой и инновационной страной в мире в научном, технологическом и технологическом плане, опираясь на эти преимущества. И мы хотим защитить нашу интеллектуальную собственность от кражи из-за рубежа». «Наконец, мы хотим восстановления и укрепления духовного и культурного здоровья Америки, без которого невозможна долгосрочная безопасность. Мы хотим Америку, которая бережно хранит свою былую славу и своих героев и с нетерпением ждёт нового золотого века». «Никакой противник или опасность не должны подвергать Америку риску».
Но не надо обольщаться: новая сильна Америка Трампу необходима для того, чтобы возродить ее былое величие. А именно: «Мы хотим набрать, обучить, оснастить и развернуть самую мощную, смертоносную и технологически продвинутую армию в мире, чтобы защищать наши интересы, предотвращать войны и, при необходимости, побеждать в них быстро и решительно, с минимальными потерями для наших сил». «Дух пионеров Америки — ключевой элемент нашего постоянного экономического доминирования и военного превосходства; его необходимо сохранить». «Нам нужны самые надежные, надежные и современные средства ядерного сдерживания в мире, а также противоракетная оборона следующего поколения, включая «Золотой купол» для американской территории». «Мы хотим остановить и обратить вспять продолжающийся ущерб, который иностранные субъекты наносят американской экономике, сохраняя при этом Индо-Тихоокеанский регион свободным и открытым, сохраняя свободу судоходства на всех важнейших морских путях и поддерживая безопасные и надежные цепочки поставок и доступ к критически важным материалам». «Мы также будем придерживаться нашей давней декларативной политики в отношении Тайваня, что означает, что Соединённые Штаты не поддерживают никаких односторонних изменений статус-кво в Тайваньском проливе. Мы создадим вооружённые силы, способные отразить агрессию в любой точке Первой островной цепи».
Есть ли логика в таком перемешивании политики изоляции с мировой интервенцией? Ответ на этот вопрос подсказывает сама стратегия: США необходимо время и новые силы, чтобы восстановить пошатнувшийся после 20-летней войны в Афганистане имидж мировой супердержавы. В этом смысле можно говорить о политике адаптации Америки к новым условиям, когда она, пытаясь сохранить мировую гегемонию, временно отступает назад, решая свою извечную дилемму между политикой интервенции и изоляции в форме ограниченного вмешательства в международные дела.
Политика адаптации по отношению к Западному полушарию
О какой новой стратегии может идти речь, если на «заднем дворе» нет порядка? Возврат к доктрине Монро — неизбежный шаг и реальная проба на прочность всей политики Трампа. Документ гласит: «Соединенные Штаты должны занимать главенствующее положение в Западном полушарии как условие нашей безопасности и процветания – условие, позволяющее нам уверенно заявлять о себе в регионе там и тогда, где это необходимо». Для этого и нужна доктрина Монро: «После многих лет забвения Соединённые Штаты вновь обратятся к доктрине Монро и будут её применять, чтобы восстановить американское превосходство в Западном полушарии, защитить нашу территорию и доступ к ключевым географическим районам региона. Мы не позволим конкурентам из другого полушария размещать войска или другие угрожающие возможности, а также владеть или контролировать стратегически важные активы в нашем полушарии».
При этом защита Западного полушария от любого «враждебного» влияния — важнейшая часть трамповского понимания доктрины Монро. Эта часть доктрины намного важнее, чем борьба с массовой миграцией в Соединенные Штаты, с наркотеррористами, картелями и другими транснациональными преступными организациями: «Мы хотим, чтобы в этом полушарии не было враждебного иностранного вторжения или владения ключевыми активами, и чтобы поддерживались критически важные цепочки поставок; и мы хотим обеспечить себе постоянный доступ к ключевым стратегическим объектам».
Одним военным присутствием эту проблему не решить. Причина: «Некоторое иностранное влияние будет сложно преодолеть, учитывая политические связи между некоторыми латиноамериканскими правительствами и некоторыми иностранными игроками». Более того: «Конкуренты из других полушария значительно продвинулись в наше полушарие, как создавая для нас экономическое невыгодное положение в настоящее время, так и способствуя стратегическому ущербу в будущем. Попустительство этим вторжениям без серьёзного сопротивления — ещё одна серьёзная стратегическая ошибка Америки последних десятилетий».
Чтобы изменить эту ошибку, администрация Трампа не изобретает велосипед: за формулировкой «Привлекать и расширять», заявленная как цель в Западном полушарии, скрывается вся та же интервенция, но не военная, а политическая: «Соединённые Штаты добились успеха в ограничении внешнего влияния в Западном полушарии, наглядно продемонстрировав, сколько скрытых издержек — шпионажа, кибербезопасности, долговых ловушек и других — кроется в якобы «недорогой» иностранной помощи. Нам следует ускорить эти усилия, в том числе используя влияние США в сфере финансов и технологий, чтобы побудить страны отказаться от такой помощи. В Западном полушарии — и во всем мире — Соединенные Штаты должны ясно дать понять, что американские товары, услуги и технологии в долгосрочной перспективе являются гораздо более выгодной покупкой, поскольку они более высокого качества и не сопровождаются такими же условиями, как помощь других стран».
По сути новая стратегия по отношении к странам американского континента не изменилось, сохраняя привычную схему отношений по принципу «Друг-Враг»: «Выбор, перед которым должны оказаться все страны, заключается в том, хотят ли они жить в мире суверенных государств и свободных экономик под руководством Америки или в параллельном мире, где они находятся под влиянием стран с другой стороны света».
Политика адаптации по отношению к Китаю
Новая стратегия исходит из того, что Индо-Тихоокеанский регион уже является и останется одним из ключевых полей экономических и геополитических сражений следующего столетия: «Индо-Тихоокеанский регион уже обеспечивает почти половину мирового ВВП по паритету покупательной способности (ППС) и треть по номинальному ВВП. Эта доля, несомненно, будет расти в XXI веке». Поэтому, чтобы преуспеть внутри страны, Америка должны успешно конкурировать там, и делает это: «Президент Трамп подписал важные соглашения во время своих поездок в октябре 2025 года, которые еще больше углубляют наши прочные связи в сфере торговли, культуры, технологий и обороны, а также подтверждают нашу приверженность свободному и открытому Индо-Тихоокеанскому региону».
Но такая открытая политика не должна касаться Китая: для него предусмотрена политика «лидерства с позиции силы». Согласно новой стратегии, пришло время опровергнуть «более чем тридцатилетние ошибочные представления Америки о Китае: а именно, что, открыв наши рынки для Китая, поощряя инвестиции американского бизнеса в Китай и переведя производство в Китай, мы облегчим вхождение Китая в так называемый «мировой порядок, основанный на правилах»». Как подчеркивает документ: «Этого не произошло. Китай разбогател и стал могущественным, используя своё богатство и власть в своих интересах». Словом, «то,что начиналось как отношения между зрелой, богатой экономикой и одной из беднейших стран мира, превратилось в отношения между практически равными странами».
Согласно документу, Китай адаптировался к изменению тарифной политики США, которое началось в 2017 году, отчасти за счет укрепления своего влияния на цепочки поставок, особенно в странах с низким и средним уровнем дохода. Экспорт Китая в страны с низким уровнем дохода сегодня почти в четыре раза превышает его экспорт в Соединенные Штаты. Ответ США — восстановление баланса в торговых отношениях с Китаем, «отдавая приоритет взаимности и справедливости для восстановления американской экономической независимости». Не менее важно создавать альянсы и укреплять партнёрские отношения, опираясь на преимущества США: «То, что отличает Америку от остального мира — наша открытость, прозрачность, надёжность, приверженность свободе и инновациям, а также свободный рыночный капитализм — и впредь будет делать нас приоритетным глобальным партнёром. Америка по-прежнему занимает доминирующее положение в ключевых технологиях, необходимых миру. Мы должны предоставлять партнёрам набор стимулов, например, технологическое сотрудничество, закупки в сфере обороны и доступ к нашим рынкам капитала — все это склоняет решения в нашу пользу».
Главная цель политики США в Индо-Тихоокеанском регионе, как и во всем мире, — это не допустить доминирование «какой-либо одной страны-конкурента», имея в виду, естественно, Китай. Это и называется сохранение экономического баланса по-американски: «Дипломатия «Америка прежде всего» направлена на восстановление баланса в глобальных торговых отношениях. Мы ясно дали понять нашим союзникам, что дефицит текущего счёта Америки неприемлем. Мы должны поощрять Европу, Японию, Корею, Австралию, Канаду, Мексику и другие ведущие страны к принятию торговой политики, способствующей восстановлению баланса экономики Китая в пользу потребления домохозяйств, поскольку Юго-Восточная Азия, Латинская Америка и Ближний Восток не могут в одиночку поглотить огромные избыточные мощности Китая. Страны-экспортёры Европы и Азии также могут рассматривать страны со средним уровнем дохода как ограниченный, но растущий рынок для своего экспорта».
Но главная головная боль США — это сохранение контроля над Тайваньским проливом. Поэтому в центре американской политики в этом регионе — Тайвань: «Тайваню уделяется особое внимание, отчасти из-за его доминирования в производстве полупроводников, но главным образом потому, что Тайвань обеспечивает прямой доступ ко Второй островной цепи и разделяет Северо-Восточную и Юго-Восточную Азию на два отдельных театра военных действий. Учитывая, что треть мировых морских перевозок ежегодно проходит через Южно-Китайское море, это имеет серьёзные последствия для экономики США. Следовательно, предотвращение конфликта из-за Тайваня, в идеале путём сохранения военного превосходства, является приоритетом».
Необходимо сохранить статус-кво Тайваньского пролива, а это уже стратегия не на один год: «Мы создадим вооружённые силы, способные отразить агрессию в любой точке Первой островной цепи. Но американские вооружённые силы не могут и не должны делать это в одиночку. Наши союзники должны активизировать свои усилия и тратить – и, что ещё важнее, делать – гораздо больше на коллективную оборону. Дипломатические усилия Америки должны быть сосредоточены на оказании давления на наших союзников и партнёров в Первой островной цепи, чтобы они предоставили американским военным более широкий доступ к своим портам и другим объектам, увеличили расходы на собственную оборону и, что самое главное, инвестировали в потенциал, направленный на сдерживание агрессии. Это позволит связать воедино вопросы морской безопасности вдоль Первой островной цепи, одновременно укрепляя возможности США и союзников по отражению любых попыток захвата Тайваня или достижению баланса сил, настолько неблагоприятного для нас, что защита этого острова станет невозможной».
Главное, нельзя допустить, чтобы Китай — как конкурент и потенциально враждебная держава — смог установить контроль над Южно-Китайским морем, получив возможность вводить систему пошлин на одном из важнейших торговых путей мира или, что ещё хуже, закрывать и вновь открывать Тайваньский пролив по своему усмотрению. Словом, согласно новой стратегии, по отношению к Китаю необходима политика интервенции в ее полном объеме. О желании бывших американских политиков интегрировать страну в западное сообщество необходимо забыть.
Политика адаптации по отношению к Европе
Концентрируя свое внимание на Индо-Тихоокеанском регионе, администрация Трампа хотела бы освободить себя от европейских проблем, в то же время сохраняя Европу как важного парнтера для реализации своих грандиозных планов в будущем. Ясное дело, большая война с Россией сейчас Трампу не нужна — Китай важнее. Но как развернуть политику трансатлантической элиты Европы в обратную сторону, если она выбрала твердый курс на эскалацию конфликта с Россией?
В новой стратегии четко указана причина, по которой политика Европы может загнать ее в угол: «Континентальная Европа теряет долю мирового ВВП — с 25 процентов в 1990 году до 14 процентов на сегодняшний день — отчасти из-за национального и транснационального регулирования, которое подрывает креативность и трудолюбие. Однако этот экономический спад затмевается реальной и более суровой перспективой уничтожения цивилизации. Более масштабные проблемы, стоящие перед Европой, включают в себя действия Европейского союза и других транснациональных организаций, подрывающие политическую свободу и суверенитет, миграционную политику, преобразующую континент и порождающую раздоры, цензуру свободы слова и подавление политической оппозиции, резкое падение рождаемости, а также потерю национальной идентичности и уверенности в себе. Если нынешние тенденции сохранятся, континент изменится до неузнаваемости уже через 20 лет или раньше. Поэтому далеко не очевидно, будут ли экономики и вооружённые силы некоторых европейских стран достаточно сильны, чтобы оставаться надёжными союзниками».
Саморазрушение Европы в конфликте с Россией, не дождавшись звездного часа Трампа, — наихудший сценарий для США. Этот процесс уже начался: «Война на Украине имела обратный эффект, усилив внешнюю зависимость Европы, особенно Германии. Сегодня немецкие химические компании строят в Китае одни и крупнейших в мире перерабатывающих заводов, используя российский газ, который они не могут получить дома. Администрация Трампа находится в противоречии с европейскими чиновниками, которые возлагают нереалистичные надежды на войну, находясь в нестабильных правительствах меньшинства, многие из которых попирают основные принципы демократии для подавления оппозиции. Значительное европейское большинство хочет мира, однако это стремление не воплощается в политику, во многом из-за подрыва демократических процессов этими правительствами. Это стратегически важно для Соединенных Штатов именно потому, что европейские государства не смогут реформироваться, если они окажутся в ловушке политического кризиса».
Реакция администрации Трампа на такую политику Европы вполне предсказуема: «Наша цель — помочь Европе скорректировать её нынешнюю траекторию. Нам понадобится сильная Европа, чтобы успешно конкурировать и работать сообща, чтобы не допустить доминирования любого противника в Европе». Очевидно и то, что для этого надо сделать: «Важнейшим интересом Соединенных Штатов является скорейшее прекращение военных действий на Украине с целью стабилизации экономики европейских стран, предотвращения непреднамеренной эскалации или расширения войны и восстановления стратегической стабильности в отношениях с Россией, а также обеспечения возможности поствоенного восстановления Украины для ее выживания в качестве жизнеспособного государства».
Более того, Америка ждет от Европы возрождения ее духовного величия, причем по вполне понятным причинам. Об этом говорил на Мюнхенской конференции в феврале 2025 года Вице-президент США Вэнс, определяя, какая Европа нужна Америке, на это еще раз указала новая стратегия: «Америка, по понятным причинам, сентиментально привязана к европейскому континенту, и, конечно же, к Великобритании и Ирландии. Характер этих стран также стратегически важен, поскольку мы рассчитываем на творческих, способных, уверенных в себе и демократических союзников в создании условий стабильности и безопасности. Мы хотим сотрудничать с союзниками, стремящимися восстановить своё былое величие».
Такое настойчивое обращение к традиционным ценностям европейской цивилизации далеко не случайно. Во-первых, именно они в эпоху Холодной войны во многом способствовали поражению Советского Союза, сделав Америку на тот момент поистине великой. Во-вторых, они лежат в основе политики мягкой силы, на которую новая стратегия Трампа делает особую ставку: «Мы хотим сохранить непревзойденную «мягкую силу» Соединённых Штатов, посредством которой мы оказываем позитивное влияние на весь мир, продвигая наши интересы. При этом мы не будем сетовать на прошлое и настоящее нашей страны, проявляя при этом уважение к различным религиям, культурам и системам правления других стран. «Мягкая сила», служащая истинным национальным интересам Америки, эффективна только в том случае, если мы верим в изначальное величие и порядочность нашей страны».
Другими словами, администрация Трампа в лице Вэнса надеется на то, что политика мягкой силы по отношению к России может принести такие же результаты, как когда-то Восточная политика и Двойная стратегия НАТО. Но трансатлантическая элита Европы в лице ЕС и «Коалиции желающих» изначально отвергла этот вариант развития событий: им ближе вариант поражения Трампа на очередных президентских выборах, рискуя при этом довести Европу до социально-экономического коллапса раньше, чем на смену Трампу придет новый демократ типа Байдена.
Так что «отдохнуть» на Европе Трампу не удастся: его будут постоянно втягивать в конфликт на Украине, обещая стратегическое поражение России. Но это уже не новая стратегия, а плохо выученный урок истории: победить Россию военным путем невозможно.
Политика адаптации на Ближнем Востоке
Согласно новой стратегии, Ближний Восток — это еще один регион, где администрация Трампа хотела бы «отдохнуть» от мировой интервенции. Причина: по мнению администрации Трампа, США окончательно выиграли битву с Россией за влияние на Ближнем Востоке: «Минимум полвека американская внешняя политика отдавала Ближнему Востоку приоритет перед всеми другими регионами. Причины очевидны: на протяжении десятилетий Ближний Восток был важнейшим мировым поставщиком энергии, главной ареной соперничества сверхдержав и был полон конфликтов, которые грозили распространиться на весь мир и даже на наши собственные берега. Сегодня как минимум два из этих факторов уже не актуальны. Энергопоставки значительно диверсифицировались, и США вновь стали нетто-экспортёром энергии. Соперничество сверхдержав сменилось борьбой великих держав, в которой США сохраняют наиболее завидное положение, подкреплённое политикой президента Трампа. Происходит успешное возрождение наших альянсов в Персидском заливе, с другими арабскими партнерами и с Израилем».
Более того, Иран уже не представлял для США какую-либо опасность: «Иран, главная дестабилизирующая сила региона, значительно ослаблен действиями Израиля с 7октября 2023 года и операцией президента Трампа «Полуночный молот» в июне 2025года, которая существенно подорвала иранскую ядерную программу. Израильско-палестинский конфликт остаётся острым, но благодаря прекращению огня и освобождению заложников, достигнутым президентом Трампом, был достигнут прогресс на пути к более прочному миру. Главные сторонники ХАМАС ослабели или отошли от дел. Сирия остаётся потенциальной проблемой, но при поддержке США, арабских стран, Израиля и Турции может стабилизироваться и вновь занять своё законное место в качестве неотъемлемого и позитивного игрока в регионе».
Администрация Трампа могла с облегчением вздохнуть и переложить бремя по построению мира на Ближнем Востоке на другие страны. Естественно, речь идет о том мире, который соответствует национальным интересам США: «… чтобы энергоносители Персидского залива не попали в руки открытого врага, чтобы Ормузский пролив оставался открытым, чтобы Красное море оставалось судоходным, чтобы регион не стал инкубатором или экспортером террора, направленного против американских интересов или американской территории, и чтобы Израиль оставался в безопасности. Мы также явно заинтересованы в расширении действия Авраамских соглашений на большее число стран региона и на другие страны мусульманского мира».
Словом, времена, когда Ближний Восток доминировал во внешней политике США, прошли. Но «не потому, что Ближний Восток больше не имеет значения, а потому, что он больше не является постоянным раздражителем и потенциальным источником неминуемой катастрофы, как когда-то. Он, скорее, становится местом партнёрства, дружбы и инвестиций — тенденция, которую следует приветствовать и поощрять».
Как на деле США решили поощрить эту тенденцию, весь мир узнал уже через несколько недель.
1. Оригинал: chrome-extension://efaidnbmnnnibpcajpcglclefindmkaj/https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2025/12/2025-National-Security-Strategy.pdf
Использован перевод: https://zavtra.ru/blogs/ssha_2025_novaya_strategiya_natcional_noj_bezopasnosti