Война в Афганистане, как и война во Вьетнаме, сильно пошатнула имидж США как мировой супердержавы. Вьетнамский синдром, который, казалось бы, удалось преодолеть к концу 20-го столетия, сменился афганским синдромом. Главная черта этих двух синдромов — рост антивоенных настроений американского общества, сыгравших, в частности, не последнюю роль в избрании Дональда Трампа на второй срок. Теперь Америке грозит иранский синдром. Сможет ли она его избежать?
Вьетнам и Афганистан: две войны, один итог — синдром поражения
Казалось бы, вьетнамский синдром — по своему масштабу военных действий и последствий — не идет ни в какое сравнение с афганским синдромом. Действительно, вьетнамская война (1955-1975) строилась на обязательном призыве и коснулась практически каждой семьи. В ней участвовали миллионы призывников из всех слоев общества, а число воевавших во Вьетнаме солдат доходило до полумиллиона и даже выше. Афганская кампания (2001-2021) велась контрактниками, то есть профессиональной армией, за все время конфликта в Афганистане служили около 800 000 американских военнослужащих.
Вьетнамская война повлекла за собой огромные человеческие жертвы. По разным оценкам, число убитых вьетнамских солдат и мирных жителей колеблются от одного до тех миллионов человек, число погибших во Вьетнаме военнослужащих США превысило 58 тысяч человек. За 20 лет войны в Афганистане погибло свыше 170 тысяч человек, включая более 47 тысяч мирных жителей, около 59 тысяч афганских силовиков. Безвозвратные потери США составили 2461 человек убитыми.
Во Вьетнаме против США и их союзников воевали СССР и Китай вместе с их союзниками. Советские ракеты сбивали американские самолеты, а вьетнамские и северокорейские летчики на советских и китайских самолетах воевали за господство в воздухе. Это была типичная прокси-война времен Холодной войны, когда две атомные сверхдержавы и главные идеологические соперники выясняли свои отношения в странах третьего мира, избегая прямого столкновения. В Афганистане, если следовать терминологии партизанской войны, профессиональной армии коллективного Запада противостояли партизаны, причем без какой-либо серьезной поддержки со стороны других стран. Идеологическая конфронтация между атомными супердержавами закончилась еще в 1990-е годы, и Россия была заинтересована в борьбе против международного терроризма в не меньшей степени, чем США.
Тем не менее оба военных конфликта закончились для США хаотичным бегством с поля боя, оставив после себя то, что сегодня называют вьетнамским и афганским синдромами. Ясное дело, их нельзя сравнивать один к одному, но у них есть один общий знаменатель — это синдром поражения. Для американцев, привыкших побеждать, эти два поражения символизируют собой удар не только по их самолюбию и избранности, но и по их вере в великую миссию: освободить планету от войн, конфликтов и человеческого зла. Оба раза американское общество вынуждено было переосмысливать свою роль в мировой политике: если «Вьетнамский синдром» на долгие годы сформировал у США страх перед любыми новыми военными интервенциями, то «афганский синдром» поставил под вопрос в целом способность США изменить мир в лучшую — по их представлениям — сторону.
Более того, любая экспансия имеет свою цену. Ведь все, включая тех, кто свято верит в американскую миссию, хорошо понимают, что лидирующая роль США в мире, будь то идея Manifest Destiny или доктрина о «Бремени белого человека», должна приносить американцам вполне конкретные материальные дивиденды. Соотношение между дебитом и кредитом войны (вложенные в войну финансовые и людские ресурсы и полученные от них политические и экономические дивиденды) никогда не уходили из поля зрения американского общества. Выброшенные на ветер деньги и бессмысленные жертвы — серьезная тема для переосмысления цены мировой гегемонии.
Горький опыт мировой интервенции: от эйфории побед к поражению
Казалось бы, американцы из этих двух поражений должны были извлечь уроки и больше не ввязываться в серьезные военные конфликты. Трамп как политик и начинал с того, что хотел положить конец политики мировой интервенции США, склоняясь к политике изоляционизма. Безусловно, это было одним из главных факторов его победы на последних выборах. Но поддержка Израиля и участие в войне против Ирана нарушили эту внутреннюю логику политики Трампа, толкнув его обратно в сторону мировой интервенции. Неужели уроки Вьетнама и Афганистана не пошли американцам впрок? Вопрос непростой, но одна закономерностей сразу бросается в глаза: каждой большой войне предшествует серия побед США на международной арене, причем не всегда связанные с военными действиями. Это и вдохновляет американское общество на новую войну.
Например, перед началом масштабного вмешательства во Вьетнамскую войну США находились в зените своей экономической и геополитической мощи. Был разгромлен фашизм, сделавший США мировой державой и главным архитектором послевоенного мироустройства. Была создана глобальная финансовая система на основе Бреттон-Вудской конференции (1944 год), закрепив доллар США в качестве мировой резервной валюты. План Маршалла (1948 год) позволил спасти западноевропейские страны от глубокого кризиса и накрепко связать их с интересами США. Формирование военно-политического блока НАТО (1949 год) обеспечило безопасность стран западного лагеря в условиях начавшейся Холодной войны. Американская программа по освоению космоса стала ответом на запуски советских ракет и спутников, продемонстрировав высокий уровень развития науки и инженерии.
Наконец, благодаря вмешательству США в корейскую войну удалось остановить наступление коммунистической КНДР, а затем и войск КНР, отстояв тем самым независимость Южной Кореи. В этот период руководство США укрепилось в мысли о своей способности решать любые международные кризисы с позиции силы, что позднее привело к формированию внешнеполитической «теории домино» во Вьетнаме, получившей широкую поддержку американцев.
Перед началом войны в Афганистане история повторилась. К тому времени США, залечив «раны» войны во Вьетнаме, вернули себе статус бесспорной глобальной сверхдержавы. Главными достижениями на мировой арене стали победа в Холодной войне и распад СССР. Более того, США и их союзники провели успешную военно-воздушную операцию против Югославии (1999 год), заложили основу для расширения НАТО на восток. Особым триумфом американской стратегии глобализации стало подписание соглашения о вступлении Китая во Всемирную торговую организацию. Наконец, операция «Буря в пустыне» подтвердила военное превосходство и способность США формировать масштабные международные коалиции для защиты своих стратегических интересов.
Появилось ощущение, что в арабских песках, после решающей победы над Саддамом Хусейном, был окончательно похоронен вьетнамский синдром. Можно было возвращаться к активной мировой интервенции, что и продемонстрировал Рейган в 1983 году: он приказал американским силам вторгнуться в Гренаду под предлогом борьбы с советско-кубинским влиянием на острове. Операция «Вспышка ярости» стала первой крупной военной операцией, проведенной американскими силами после Вьетнамской войны. Несколько дней боев привели к американской победе с минимальными потерями: 19 американцев погибло, 116 солдат получили ранения.
Трамп, во многом копируя политику Рейгана под девизом «Мир через силу», в начале второго срока правления также добился на международной арене определенных успехов. Во-первых, он возобновил диалог на высшем уровне между Россией и США, прерванного после ввода российских войск на Украину 24 февраля 2022 года. Встреча президентов в Анкоридже 15 августа 2025 года, посвященная в основном поиску мирного разрешения конфликта на Украине, стала первым полноформатным двусторонним саммитом между лидерами России и США с момента переговоров в Женеве в июне 2021 года. Во-вторых, 3 января 2026 года США провели военную операцию против Венесуэлы под названием «Абсолютная решимость», захватив президента Венесуэлы Николаса Мадуро вместе с его женой. Согласно заявлениям американских властей, в ходе операции огнём с земли был повреждён один вертолёт, несколько американских военнослужащих получили ранения. В целом — абсолютный успех.
Столь легкая победа в Венесуэле и положительный резонанс в мире после встречи с Путиным не могли не повлиять на решение Трампа поддержать Израиль в его войне с Ираном. Тем более сторонники интервенционной политики в его команде (чаще всего называют госсекретаря Рубио) наверняка обещали ему еще одну быструю победную, особенно после того как уже в ходе мирных переговоров бомбовыми ударами было ликвидировано верховное руководство Ирана. Но на этот раз диалектика мировой гегемонии не заставила себя долго ждать: ожидание триумфа быстро сменилось унизительными уступками, напомнив о почти забытых уроках войн во Вьетнаме и Афганистане.
Забытые уроки войны во Вьетнаме
В 1984 году, почти десять лет после окончания войны во Вьетнаме, президент Рональд Рейган официально принял в дар государству бронзовую скульптуру «Три солдата», которая дополнила Мемориал ветеранов Вьетнама в Вашингтоне. На Стене памяти мемориала выгравированы имена более 58 000 американских солдат, погибших или пропавших без вести во Вьетнамской войне. Редакция газеты Spiegel отреагировала на это событие статьей «Вьетнам: мораль на холме из фарша», сделав комментарий: «Рональд Рейган хочет преобразить вьетнамскую катастрофу в моральную победу». Статья сохранилась в архиве издания, демонстрируя образец профессиональной журналистики, какой раньше и славилось газета. (1) Лишний раз проследить выводы, к каким приходят немецкие журналисты. Внизу — краткий обзор.
На гранитных плитах высечены 58 022 имени — американских погибших и пропавших без вести во время войны в Юго-Восточной Азии. К этому следует добавить две даты: начало войны — 1959 год, конец войны — 1975 год. Из более чем 58 тысяч погибших около 22 000 не достигли даже 21 года — война во Вьетнаме была войной американских подростков, причём детей рабочих, против опытных партизан. Стена, если бы она была посвященная 1,5 миллионам вьетнамских жертв войны, имела бы длину в несколько километров.
От Диема до Тхиеу: Диктаторские правители Сайгона удерживались у власти благодаря американским «советникам»: сначала 500 (1958 г.), а затем, в конечном итоге, 538 000 (1969 г.) — все они были вовлечены в борьбу против Вьетконга и северовьетнамцев, которые владели тактиками, отличными от тех, что американские офицеры изучали в своих военных академиях.
Бомбардировка гражданского населения Ханоя считалась «стратегической попыткой обратить в веру», а применение нового оружия ужаса, такого как «Агент Оранж» — дефолиант, содержащий диоксин, — казалось оправданным. На страну было сброшено более семи миллионов тонн американских бомб и гранат — это более чем в три с половиной раза превышает количество боеприпасов, сброшенных союзниками на Германию и оккупированную Европу во время Второй мировой войны.
Однако взрывы оказали нежелательное воздействие даже на дальних союзников — по Западной Европе прокатилась волна антиамериканизма. На смену Кеннеди, убитому в 1963 году (который незадолго до своей смерти рассматривал возможность прекращения участия в войне во Вьетнаме), пришли другие кумиры молодого поколения — Хо Ши Мин в Азии и Че Гевара в Южной Америке.
В ходе самого ожесточённого внутриамериканского противостояния со времён Гражданской войны нация разделилась на враждующие лагеря. Консерваторы во главе с Голдуотером и Рейганом хотели бы, по возможности, подвергнуть Северный Вьетнам ядерной бомбардировке («let’snuke ’em»); либералы во главе с Робертом Кеннеди не видели смысла «участвовать в гражданской войне среди азиатов».
«Настоящее поражение Америки, — утверждают сегодня бывшие генералы, — произошло в гостиных всей нации». В ходе многолетних прямых репортажей с полей сражений Юго-Восточной Азии американское телевидение превратило события во Вьетнаме в бесконечный антивоенный фильм. Телеканалы и их дикторы превратились в авторитетные моральные инстанции: то, что они показывали, казалось более достоверным, чем бесконечные обещания мира со стороны политиков.
Когда война наконец закончилась, вся страна преобразилась; 50-е годы, тот счастливый провинциализм эпохи Эйзенхауэра — всё это навсегда ушло в прошлое. На экранах телевизоров горели азиатские дети в огне напалма. Американцы были разоблачены как массовые убийцы вьетнамских матерей и младенцев. Те, кто остался дома, увидели яркие образы собственного насилия, и у них поднялась тошнота.
С тех пор Америка изо всех сил старалась забыть о Вьетнаме, как о перенесенной инфекции. Но беда оказалась слишком велика, чтобы остаться навсегда похороненной: Вьетнам возвращается, как кошмар, от которого невозможно избавиться. «Узнали ли мы что-то в моральном плане?» — сомневается, глядя на таких генералов, советник Кеннеди и историк Артур Шлезингер. Возможно, что «Америка теперь понимает, какую огромную ошибку совершает, пытаясь играть роль Бога в истории человечества».
Дело также в том, что никто не признается в этой ошибке. Сенаторы и члены Палаты представителей США, которые обычно с благодарностью используют любую возможность выступить перед телекамерами на заседаниях парламентских следственных комиссий, после 1975 года ни разу не требовали проведения трибунала по Вьетнаму, а напротив, пропагандировали забвение.
В 1977 году, спустя всего несколько часов после вступления в должность, президент-демократ Джимми Картер объявил, что настало время «поставить точку в войне во Вьетнаме». Те 500 000 «дезертиров», которые уклонились от военной службы, сбежав за границу, в частности в Канаду, должны были вернуться домой. Даже дезертиры могли рассчитывать на снисходительность. Картер: «Я не испытываю желания кого-либо наказывать». И: «Всё это теперь позади».
Спустя три года после призыва Картера к амнистии в отношении участников войны во Вьетнаме Рональд Рейган в речи перед организацией «Veterans of Foreign Wars» задал новый тон: «Слишком долго мы жили с вьетнамским синдромом». Настало время пересмотра истории, время консервативного поворота: «новый патриотизм» (Рейган) оказался старым.
Бывший президент Ричард Никсон в своей книге «No More Vietnams» утверждает: «Сегодня, после того как коммунистическое правительство убило более полумиллиона вьетнамцев и более двух миллионов камбоджийцев, окончательный моральный вердикт о наших усилиях по спасению Камбоджи и Вьетнама звучит так: никогда раньше мы не боролись за более благородное дело». Однако, правда заключается в том, что «спасение Камбоджи» началось с массированных бомбардировок США тех, кого предстояло «спасти»; правда также и то, что такие темные личности, как сайгонские правители генерал Ки, генерал Кхань и, наконец, генерал Тхиеу, олицетворяли всё что угодно, только не мораль.
С картины убийств стираются пятна: прощение получили лейтенант Уильям Кэлли, который в марте 1968 года во вьетнамской деревне Ми Лай убил не менее 22 мирных жителей и за это в 1971 году был приговорен к пожизненному заключению. Солдат отбыл только три года домашнего ареста. Также было прощено преступление начальника полиции Сайгона Нгуен Нгок Лоана, который во время коммунистического наступления «Тет» в 1968 году приставил пистолет к виску пленного вьетконговца и застрелил его на глазах у фотографа агентства AP. Фотограф был удостоен Пулитцеровской премии за этот снимок, а начальник полиции в последнюю минуту смог сбежать с женой и детьми в США и теперь владеет рестораном в Берке, штат Вирджиния.
В 1975 году гранаты и ракеты наступающих коммунистов постепенно разрушали взлётно-посадочные полосы на аэродромах южновьетнамской столицы и в конце концов поразили также здания посольства США. В итоге эвакуационные вертолёты американского флота, курсировавшего у побережья, смогли взлететь только с крыши жилого дома на территории посольства США.
В тот день, 29 апреля, отчаявшиеся южновьетнамцы ворвались через ворота американского посольства. Американские самолёты были для них последним оставшимся средством спасения. И, как и вся война в целом, вывод американских войск проходил хаотично, без достоинства, бесчеловечно… Драматические кадры этой эвакуации с крыши «ещё раз глубоко затронули душу» нации, вспоминает сенатор Керри.
«Мы не победили, — утверждает адмирал У. С. Г. Шарп в ретроспективном обзоре событий во Вьетнаме, — потому что нам не позволили нанести решающие удары с помощью нашей огромной морской и воздушной мощи». Шарп, с 1964 по 1968 год командовавший ВМС в Тихоокеанском регионе, включая Вьетнам: «Я хотел нанести удар по врагу там, где ему больно: в самом сердце Северного Вьетнама». Похоже, он до сих пор не понял: Америку победили не страны в высокой индустрией и с плотной заселенностью, которые сдались бы под постоянными бомбардировками, а противники, которые частично сражались в чёрных пижамах, были слабо вооружены и только на последнем этапе войны сели на танки. Воздушное превосходство Америки, тысячи вертолётов — всё это оказалось бесполезным против невидимых вражеских отрядов на велосипедах, в системах туннелей и в джунглях. Даже «чудо-оружие», такое как американские «устройства для обнаружения людей по запаху», не могло определить местонахождение врага. «Чарли», рядовой вьетконговец, оказался умнее «машины для убийств» Пентагона.
Когда войска Рейгана высадились на карибском острове Гренада, журналистам не разрешили сопровождать их — это стало нововведением в истории американских вооруженных сил. В то же время с 1965 по 1975 год американские телекомпании показали около 4000 документальных репортажей о Вьетнаме — кадры с изуродованными «джи-ай» (разговорное обозначение солдата армии США, прим. автора), разбомбленными деревнями, соженными лесами. Вьетнам доминировал в заголовках и на страницах с фотографиями: резиновые мешки на полях сражений для вывоза тел, гробы погибших в транспортных самолётах, похороны на Героическом кладбище в Арлингтоне.
С каждой новой статистикой по погибшим сопротивление на родине усиливалось. В 1964 году 43 процента населения ещё считали войну во Вьетнаме справедливым делом США; к 1975 году их доля сократилась до 20 процентов. Из 7,5 миллиона солдат, служивших в американских вооружённых силах в течение десятилетия войны во Вьетнаме, 550 000 дезертировали — это на 50 000 больше, чем составляет общая численность солдат Бундесвера. Старые нормы были забыты во время войны во Вьетнаме, и война, в некотором смысле, перекинулась на саму страну — социальные психологи назвали то, что последовало за этим, «привыканием к насилию»: после покушения на Мартина Лютера Кинга, чернокожего борца за гражданские права, в 1967 году в Америке бушевали беспорядки в гетто. Ничто уже не было таким, как раньше.
Около трёх миллионов солдат армии США, средний возраст которых составлял 19,2 года, были отправлены в Юго-Восточную Азию — чернокожие из гетто, юноши с ферм в Айове или с автомобильных заводов в Детройте. Эти солдаты, по словам бывшего репортера «Нью-Йорк Таймс» Сеймура Херша, раскрывшего массовое убийство в Май Лай, «в конечном счете были такими же жертвами, как и те, кого они должны были убивать». Когда они вернулись с фронта, их не ждала благодарность, над парадами победы не летело конфетти, как после Второй мировой войны. Граждане хотели забыть о войне во Вьетнаме и при этом забыли о своих ветеранах. По высоких американских меркам, согласно которым за границей нужно проявить себя героем, они потерпели неудачу.
Но великий ревизионист Рональд Рейган вывел ветеранов из их изоляции; в мае прошлого года неопознанные останки погибшего во Вьетнаме солдата были похоронены на Кладбище героев в Арлингтоне между могилами Неизвестного солдата Второй мировой войны и Корейской войны. Президент подошёл к гробу и объявил нации, что американский герой вернулся домой: «Он олицетворяет сердце, душу и дух Америки».
Однако на вопросы о войне во Вьетнаме большинство школьников, родившихся в «десятилетие войны во Вьетнаме», отвечают с большой наивностью: Май Лай? «Никогда не слышал». Тетское наступление? «Против кого?» Хо Ши Мин? «Блюдо из риса?» Их знания ограничиваются банальностями: «Во Вьетнаме мы воевали против коммунистов. Коммунисты — это зло. Значит, война была справедливой». При таком уровне знаний, как опасается историк Шлезингер, «мировоззрение Рональда Рейгана неизбежно перекинется на многих молодых американцев». Похоже, это уже почти произошло: во время войны во Вьетнаме едва ли какой-либо офицер по набору в вооружённые силы мог — без риска для себя — войти в университетский кампус в военной форме. Ситуация изменилась. Среди молодёжи армия снова пользуется популярностью.
Война во Вьетнаме была обречена на поражение с самого начала. Именно это до сих никто не хочет признать. Америка по-прежнему ищет смысл: что-то пошло не так, что-то было не так, чего-то до сих пор не хватает, чтобы окончательно и навсегда ответить на тот вопрос, заданный с «Холма фарша»: «Вьетнам — стоило ли это того?»
Забытые уроки войны в Афганистане
Вьетнамская война начиналась как партизанская война. Война в Афганистане от начала и до конца была партизанской. А любая партизанская война имеет свою особую логику, которая звучит как предупреждение: «Не завоевав «сердца и умы» людей, выиграть партизанскую войну невозможно». Собственно, в этой фразе заложен изначальный смысл так называемой «мягкой силы» — когда выигрывают не принуждением, а симпатией. Проблема «твердой силы» военной интервенции заключается в том, что она полностью перечеркивает «мягкую силу», превращая симпатию в ненависть. Это старая как мир истина, но с развитием производства дронов и глобализацией рынка вооружения она приобретает особый смысл: на смену старым концепциям войны приходят новые, где самым ценным ресурсом становится не железо, а человек. Выигрывать в такой войне у партизан, имея даже самое современное вооружение, все труднее. Вьетнам и Афганистан стали двумя примерами успешного ведения партизанской войны против более сильного противника.
В связи с эти можно привести в пример высказывание генерала Нормана Шварцкопфа, который принимал участие во вьетнамском конфликте сперва в должности советника на стадии ограниченного вмешательства США, а затем будучи командиром батальона американских сухопутных войск. Уже позже, во время поездки в социалистический Вьетнам, в интервью легендарному американскому тележурналисту Дэну Разеру (Dan Rather) он признался, что прямое военное вмешательство США во вьетнамский конфликт было «ужасной ошибкой». И объяснил, почему.
Если американские военнослужащие, направляемые во Вьетнам советниками, проходили специальные курсы по адаптации в местную среду, нахождению общего языка со своими визави из числа южновьетнамских офицеров, чтобы никоим образом не расстроить чувства национального достоинства присутствием в стране чужеземцев, то при многократном увеличении военного контингента (сначала в восемь, а вскоре в шестнадцать раз) планировщики в Вашингтоне пренебрегли этим фактором, и отношение ввезённой в страну солдатской массы к южновьетнамским военным и местному населению в целом сменилось на снисходительно-пренебрежительное. Дословно генерал сказал: «Мы даже отталкивали их в сторону, говоря «Отойди с дороги, младший желтолицый брат. Хорошие парни уже здесь, «кавалерия» прибыла, сейчас мы отправимся за город и разгромим „индейцев“, так что ты просто отойди». Ужасная ошибка. Ужасная ошибка!» (2)
В Афганистане отношение американцев к «желтолицым братьям» ничуть не изменилось. Публицист и журналист Керстен Книпп, подводя итоги 20-летней войны в Афганистане, в статье «Потерянное доверие» (2021) для журнала Rotary пишет: «По данным Лондонского бюро журналистских расследований, только в период с 2015 по 2020 год страны-участницы интервенции нанесли более 13 000 ударов с помощью беспилотников, в результате чего, по оценкам, погибло от 4 000 до 10 000 афганцев, в том числе не менее 1 600 детей. Такие цифры наглядно демонстрируют огромную разницу в восприятии этой войны. В то время как на Западе говорят о высокоточном оружии, которое делает войну «чистой», афганцы воспринимают её совершенно иначе — как непрекращающееся бедствие, как непредсказуемую силу судьбы, которая в любой момент может послать смерть с небес. Те, кто пришёл, чтобы освободить страну, с точки зрения тех, кого они должны были освободить, проявляли смертоносную самонадеянность. «Мы регулярно стреляли в людей, личность которых оставалась невыясненной», — пишет бывший американский солдат Эрик Эдстром в своей книге «Un-American. A soldier’s reckoning of our longest war» («Не по-американски. Итоги самой длительной войны с точки зрения солдата»). «Мы полностью лишили афганцев человеческого облика». (3)
США и их союзникам так и не удалось завоевать «сердца и умы» афганцев, что обрекло военную операцию в этой стране на поражение. Но это не единственный урок афганской войны: многие из тех, кто поверил Западу и помогал новой власти налаживать новую жизнь, после захвата власти талибами были брошены на произвол судьбы. Керстен Книпп так описывает эту ситуацию: «Агентство ООН по делам беженцев предполагает, что к концу 2021 года около миллиона афганцев будет пытатьтся покинуть свою страну. Вероятнее всего, они принадлежат к числу образованных граждан, тех, кто отстаивает то, что Запад на протяжении многих лет предлагал в качестве политического обещания: плюрализм, демократию, верховенство закона. Их бегство — это следующий акт того исхода, который намечался в течение многих лет и готовился в ходе многочисленных трагедий, которые на Западе почти не заметили. Они сопровождались постепенным подрывом веры в обещания, данные Западом». (4)
Когда-то Статуя Свободы в Нью-Йорке, которая должна была олицетворять свободу, демократию, мир и права человека, несла свет надежды на новую жизнь миллионам людей на всей планете. В неотразимую силу американской культуры верил Збигнев Бжезинский, подчеркивая, что именно в ней проявляется уникальность США как мирового гегемона. Но после войны в Афганистане символ свободы, который должен был озарять весь мир, заметно поблек. Претензии на уверсальность американского образа жизни в очередной раз натолкнулись на культурное многообразие стран и народов, доказывая несостоятельность США каким-либо способом — с помощью мягкой силы или военным путем — стать для всего мира образцом свободы, демократии, мира и прав человека.
Но и это еще не все. Картины позорного бега американских солдат из Кабула задели самое уязвимое место американской нации: ее веру в исключительность и божественную миссию США. Об этом пишет, например, немецкий политолог Торбен Лютьен в статье для журнала Rotary с ярким названием «Ами, иди домой!» (2021): «США для дальнейшего выполнения роли глобального лидера не хватает не только материальных ресурсов. Прежде всего, иссякли идеологические ресурсы, необходимые для этого. США больше не верят в свою миссию и моральное превосходство. Это связано не только с изоляционистским национализмом американских правых. В ходе тотального переосмысления американской истории, которая сейчас рассказывается преимущественно только с точки зрения её тёмных сторон, американский либерализм также утратил веру в то, что он способен морально сформировать мир по своему образу. Тот, кто воспринимает собственную историю скорее как пятно позора, чем как страницу славы, утратил своё чувство миссии». (5)
Типичный случай: для того чтобы кто-то усомнился в своей исключительности, необходимо, чтобы в драке он получил по носу. С таким наследием и вступил на второй срок президентства Дональд Трамп.
Последнее предупреждение
А что война с Ираном, захватившая весь Ближний восток? Она также по сути является партизанской войной, выиграть которую, не завоевав «сердца и умы» живущих там людей, просто невозможно. И дело даже не в мирных соглашениях между США и Ираном, которые могут принести передышку, но не способны разрешить главную проблему: завершить в этом регионе партизанскую войну, ставшую после образования государства Израиль перманентной. Даже абсолютное военное превосходство США и Израиля над Ираном не способно покорить дух сопротивления миллионов людей, вставших на тропу партизанской войны.
Война с Ираном стало еще одним «пятном позора» для американского общества. Если за двадцать лет, используя самые современные технологии гибридных войн и потратив два триллиона долларов, так и не удалось внедрить западные ценности в маленьком Афганистане, то что тогда говорить об Иране, способного поставить под ружье не десятки, а сотни тысяч партизан? Да и что говорить об остальном, не западном мире с его многомиллиардным населением, который отказывается добровольно признавать американские ценности? Факел свободы уже давно перестал освещать американцам их путь к созданию идеального, свободного общества, которое должно служить маяком и примером для всего остального мира.
Ввязавшись в войну в Иране, администрация Трампа сама себя загнала в угол. Разработанная в Белом доме новая стратегия безопасности, направленная на то, чтобы выиграть время и набраться новых сил, была перечеркнута одним росчерком пера президента. Обещанной легкой победы над Ираном не получилось. Затяжной конфликт на Ближнем Востоке может породить еще один, теперь уже иранский синдром поражения, особенно если в конфликте будут задействованы не только ракеты, но и американские солдаты. Так что склонность администрации Трампа искать компромиссы вполне понятна. Под вопрос поставлена и вся новая стратегия США, где главным противником назван Китай. Кто теперь будет бороться за свободный проход судов по Тайваньскому проливу, если не удалось отстоять даже Ормузский пролив?
Так что войну с Ираном можно считать последним предупреждением США. Отныне каждый разворот в сторону мировой интервенции будет сопровождаться новым, еще более решительным отпором, подтверждая тезис Шмитта о том, что заложенная в диалектике американской политики дилемма между изоляцией и интервенцией будет возрастать «с каждым дальнейшим шагом исторического развития».
«Ами, иди домой!». Этот призыв звучит все громче, охватывая всю планету.
2.https://www.youtube.com/watch?v=y3AIUQtGaDA&t=475s (7:55 — 8:06)
3. Kersten Knipp: Verlorenes Vertrauen, in: Rotary-Magazin, 01.10.2021
4. Ebenda
5. Torben Lütjen: „Ami, go home!“, in: Rotary-Magazin, 01.10.2021.