Основоположником американской геостратегии после развала СССР принято считать политолога Збигнева Бжезинского, изложившего основы мирового господства США в 21-м веке в своей знаменитой книге «Великая шахматная доска: господство Америки и ее геостратегические императивы» (1997). Бывший канцлер Германии Гельмут Шмидт сопроводил немецкий вариант этой книги (она вышла в свет в 2015 году под заголовком «Единственная мировая держава. Стратегия господства Америки») словами: «Это книга, которую нужно читать и воспринимать всерьез». Хороший урок всем политикам, которые, в отличие от Шмидта, за событиями отказываются видеть их геополитическую логику.
В своей книге Бжезинский подробно описал стратегию США по отношению ко всем более или менее важным игрокам на евразийском континенте, включая Европу, с целью не допустить возрождения России как доминирующей на континенте державы. Цель стратегии — сохранить уникальный статус Америки как единственной супердержавы, доставшийся ей после победы в Холодной войне. Для этого необходимо сначала расширить НАТО и в то же время интегрировать Россию в более крупную структуру регионального сотрудничества в области безопасности (TESS). В результате США смогут постепенно освободиться от своего бремени мирового полицейского, продолжая играть решающую роль в качестве стабилизирующей силы и арбитра в евразийских делах. Тогда и наступит на земле вечный мир, а Америка станет «не только первой и единственной настоящей сверхдержавой, но и, возможно, последней». (1)
По сути речь идет о создании так называемой планетарной империи, по примеру великих империй прошлого, но только не регионального, а теперь уже планетарного масштаба. Британия так и не стала планетарной империей, подчеркивает Бжезинский, эту задачу по силам выполнить только США. Чем они и занимаются все последние десятилетия, следуя геополитической логике Бжезинского. Свидетельства тому — расширение НАТО на Восток, поддержка бывших советских республик в их стремлении к независимости от России, «Крестовый поход» против всего русского, наконец, сдерживание Китая, особенно по линии возможного союза «Китай-Россия-Иран». Можно с уверенностью сказать, что в этой стратегии в полной мере реализуется американская политика мировой интервенции в 21-м веке.
Но Бжезинский не был бы великим стратегом, если бы не предсказал условия, при которых его планам не суждено будет сбыться. Для него главная угроза исходит не от внешних факторов, а от внутренних.
Из истории всех империй Бжезинский вывел главную формулу их распада: империи рушатся не в результате внешнего давления, а в результате внутренней слабости. Он пишет: «До тех пор пока империя могла поддерживать внутреннюю жизнеспособность и единство, внешний мир не мог с ней конкурировать». В качестве главного примера Бжезинский приводит историю распада Римской империи, которую он взял в качестве образца для создания новой планетарной империи под руководством Америки. Он пишет: «Три основные причины привели в конечном счете к краху Римской империи. Во-первых, империя стала слишком большой для управления из единого центра, однако ее раздел на Западную и Восточную автоматически уничтожил монополистический характер ее власти. Во-вторых, продолжительный период имперского высокомерия породил культурный гедонизм, который постепенно подорвал стремление политической элиты к величию. В-третьих, длительная инфляция также подорвала способность системы поддерживать себя без принесения социальных жертв, к которым граждане больше не были готовы. Культурная деградация, политический раздел и финансовая инфляция в совокупности сделали Рим уязвимым даже для варваров из прилегающих к границам империи районов». (2)
Но не только древние империи распадались изнутри: та же участь постигла и самую современную империю — Советский Союз. Бжезинский пишет: «Подобно многим империям, существовавшим ранее, Советский Союз в конечном счете взорвался изнутри и раскололся на части, став жертвой не столько прямого военного поражения, сколько процесса дезинтеграции, ускоренного экономическими и социальными проблемами. (3)
Как Америки избежать подобной участи? Этому вопросу Бжезинский посвящает последнюю главу свой книги, назвав ее «По ту сторону последней мировой сверхдержавы». Он хорошо понимал, что у Америки осталось не так много времени, чтобы на основе новых глобальных связей и институтов построить новую «неформальную мировую систему», которая и переймет «бремя ответственности за стабильность и мир во всем мире» и тем самым выполнит миссию Америки, а именно станет «первой, единственной и последней реальной супердержавой». Препятствий на этом пути более чем предостаточно. Прежде всего это потеря экономического превосходства, выраженного в уровне глобального валового национального продукта, который к концу Второй мировой войны до 50 процентов принадлежал Америки. Бжезинский пишет: «Некоторые расчеты показывают, что к концу нашего десятилетия США все равно будут располагать почти 20 процентами мирового валового национального продукта. И эта цифра, возможно, упадет до 10-15 процентов к 2020 году, когда другие государства — объединенная Европа, Китай, Япония — увеличат соответственно свои доли примерно до уровня США». (4)
Бжезинский отмечает: после распада Советского Союза роль США, как борца за свободу и демократию против тоталитарного режима, ослабла, а вместе с тем ослабла и готовность американского общества играть центральную роль в мировых делах. Это подтверждали опросы общественного мнения. Только малая часть (13 процентов) американцев выступали за то, чтобы «единственная сверхдержава США и дальше оставалась единственным мировым лидером в решении международных проблем». Подавляющее большинство (74 процента) предпочитали, «чтобы США в равной мере с другими государствами решали международные проблемы». (5)
Дают знать и старые «болячки» империй, приводившие к их распаду. Бжезинский пишет: «К тому же и США, и странам Западной Европы оказалось трудно совладать с культурными последствиями социального гедонизма и резким падением в обществе центральной роли ценностей, основанных на религиозных чувствах. … Возникший в результате этого кризис культуры осложняется распространением наркотиков и, особенно в США, его связью с расовыми проблемами». По мнению Бжезинского, эти и многие другие аспекты современности могут создать политический климат, который будет препятствовать дальнейшему осуществлению имперской власти. Он пишет: «Это требует высокой степени идеологической мотивировки, соответствующих умонастроений и патриотический энтузиазм. Однако доминирующая в стране культура больше тяготеет к массовым развлечениям, в которых господствуют гедонистские мотивы и темы ухода от социальных проблем. Суммарный эффект этого делает все более трудной задачу создания необходимого политического консенсуса в поддержку непрерывного и иногда дорогостоящего лидирующего положения США в мире». (6)
В этом и состоит главная проблема на пути к планетарной гегемонии: для поддержки непрерывного и дорогостоящего лидирующего положения США в мире необходим политический консенсус внутри общества. Бжезинский приводит два примера, когда такой консенсус был достигнут. Речь идет об единстве американского общества в борьбе против фашизма и коммунизма. Он пишет: «По мере того как США все больше становятся обществом, объединяющим многие культуры, они могут также столкнуться с тем, что им все труднее будет добиться консенсуса по внешнеполитическим вопросам, кроме случаев действительно большой и широко понимаемой внешней угрозы. Такой консенсус был широко распространен на протяжении всей Второй мировой войны и даже в годы Холодной войны. Однако он базировался не только на широко разделяемых демократических ценностях, которые, как считала общественность, были под угрозой, но и на культурной и этнической близости с жертвами враждебных тоталитарных режимов, главным образом европейцами». (7)
Последнее замечание Бжезинского, пожалуй, имеет особо важное значение: защита демократических ценностей — это одно, а вот солидарность с жертвами враждебных режимов — это совсем другое. Без эмоциональной составляющей убедить американский народ воевать за идеалы демократии не так-то просто. Другими словами, для политического консенсуса в борьбе за мировое лидерство необходима не только большая внешняя угроза, но и соответствующий эмоциональный настрой общества. А это уже намного более сложный вопрос, чем политическое решение об очередной военной операции: эмоции в ходе военного конфликта могут меняться, причем часто в совершенно противоположную сторону. Это показала война во Вьетнаме. Поэтому с тех пор не столько политическая элита, сколько американское общество, преследуемое вьетнамским синдромом, решает, как оно должно выполнять свою миссию мирового гегемона. Да и стоит ли ему это делать.
Учитывая все эти факторы, Бжезинский предложил свой вариант политического консенсуса, необходимый для сохранения американской гегемонии в 21-м веке. По традиции он исходит из того, что без твердой руки США миру грозит хаос. Это и есть самая большая угроза для США после развала СССР. Задача Америки как раз и состоит в том, чтобы установить минимальный уровень геополитической стабильности, предотвратив тем самым сползание мира в анархию. Он пишет: «Одним словом, политика США должна неуклонно и безоговорочно преследовать двойную цель: сохранить доминирующее положение Америки как минимум еще на одно поколение, а желательно и дольше, и создать геополитическую структуру, способную смягчить потрясения и стрессы, неизбежно сопровождающие социальные и политические изменения, и стать геополитическим центром общей ответственности за мирное мировое господство». (8)
Звучит оптимистично, но в реальности США очень быстро показали, как они на самом деле понимают роль геополитического центра, ответственного за «мирное мировое господство». Бомбардировка Югославии (1999) в обход Устава ООН стал первым шагом в разрушении международного права на основе ялтинской конференции 1945 года. После 11 сентября 2001 американский президент Буш-младший объявил не хаос, а весь исламский мир главной угрозой для Америки. Расширение НАТО на восток символизировало собой отход от принципа соблюдения равновесия между двумя атомными супердержавами, исключив Россию из числа равноправных партнеров по построению нового мирового порядка. В итоге войны и хаоса стало только больше.
Бжезинский так и не дождался положительных результатов от реализации разработанной им геостратегии (он умер в 2017 году). Более того, вывод американских войск из Афганистана в 2021 году напомнил американскому обществу о его вьетнамском синдроме, возвращая Америку в тот период, когда маятник мировой интервенции наткнулся на преграду и вынужден был качнуться в обратную сторону — к идеалам отцов-создателей США. В американскую политику ворвался Дональд Трамп с его обещания быстро покончить со всеми мировыми конфликтами и вернуть Америке ее былой статус великой державы. Можно сказать, что на смену вьетнамскому синдрому пришел афганский синдром, породил особый трамповский изоляционизм.
Так что победа США над СССР в Холодной войне не похоронила дилемму между политикой интервенции и изоляцией: она возвращается, причем с нарастанием, как это и предвидел Шмитт.
1. Brzezinski, Zbigniew: Die einzige Weltmacht. Amerikas Strategie der Vorherrschaft, Kopp Verlag, 6. Auflage März 2019, S. 10, 16, 254-255.
2. Ebenda, S. 27.
3. Ebenda, S. 24.
4. Ebenda, S. 262, 255.
5. Ebenda, S. 256-257.
6. Ebenda, S. 258.
7. Ebenda, S. 257.
8. Ebenda, S. 261.