По мнению Шмитта, революция пространства (Raumrevolution) предполагает не только высадку в ранее неизвестном районе. Сюда же относится изменение представлений о пространстве, которое охватывает все этапы и сферы человеческого существования. Шмитт иллюстрирует этот общий факт на трех исторических примерах, связанных с завоеваниями Александра Македонского, Римской империи и крестовыми походами.
Однако эти и многие другие революции пространства еще не были достаточно всеобъемлющими для планетарной революции пространства, которая не имеет аналогов и по сей день. По мнению Шмитта, все они меркнут перед самым глубоким и судьбоносным изменением планетарного мировоззрения за всю известную нам историю мирового развития, а именно перед изменением, которое произошло в эпоху открытия Америки и первого кругосветного путешествия. Шмитт пишет: «Теперь возникает в прямом смысле слова новый мир, Новый Свет, в корне меняя всеобщее мировосприятие сначала западно- и центрально-европейских народов, а в дальнейшем и всего человечества. Это первая настоящая революция пространства во всеобъемлющем смысле слова, охватившая всю землю, весь мир и все человечество». (1)
Глобальный перелом XVI и XVII веков легко распознать. Все интеллектуальные течения этих двух столетий — Ренессанс, гуманизм, Реформация, Контрреформация и барокко — внесли свой вклад в торжество планетарной революции пространства. Шмитт пишет: «Огромные перемены в географическом облике Земли составляют всего лишь внешний аспект глубокого преобразования, обозначенного таким многообещающим и чреватым многими последствиями словосочетанием, как «революция пространства». Отныне неотвратимо наступает то, что называли рациональным превосходством европейца, духом европеизма и «оксидентальным рационализмом». Он проявляется у народов Западной и Центральной Европы, разрушает средневековые формы человеческого общежития, образует новые государства, флоты и армии, изобретает новые машины и механизмы, порабощает неевропейские народы и ставит их перед дилеммой: или принять европейскую цивилизацию, или опуститься до уровня простой колонии». (2)
Наступила эпоха колониализма, которая вместе с открытием «бесхозных земель» Нового Света с его «бесконечными» странами и народами открыла двери для их великого захвата. Португальцы, испанцы, французы, голландцы и англичане боролись между собой за раздел новой земли. Борьба за лучший правовой статус велась не только с помощью оружия, но и дипломатическим и юридическим способами. Люди высаживались на берег, чертили крест на дереве, устанавливали геральдический камень, который носили с собой, или помещали документ в отверстие корня дерева: таких символических актов владения было достаточно, чтобы по праву приобрести большие острова и даже целые континенты. Ни одно правительство, будь то португальское, испанское, французское, голландское или английское, не соблюдало права туземцев и коренного населения на свою собственную землю. (3)
Такое общеевропейское завоевание нового мира сформировало христианско-европейское международное право, смысл и суть которого заключалось в распределении новой земли. По мнению Шмитта, европейские народы без особых трудностей договорились между собой о том, что они рассматривают неевропейские земли как колониальные, т.е. как объект своего завоевания и эксплуатации. Шмитт говорит об оправдании, которое легло в основу западного миссионерства. Он пишет: «Все завоеватели, будь то католики или протестанты, ссылались при этом на свою миссию распространения христианства среди нехристианских народов. Впрочем, такую миссию можно было бы попытаться осуществить и без завоеваний и грабежа. Никакого другого обоснования и оправдания не находилось. Некоторые монахи, как например испанский теолог Франческо де Виториа в своей лекции об индейцах (De Indis, 1532), доказывали, что право народов на их территорию не зависит от их вероисповедания и с удивительной откровенностью защищали права индейцев. Это ничего не меняет в общей исторической картине европейских колониальных захватов. Позднее, в XVIII—XIX веках задача христианской миссии превратилась в задачу распространения европейской цивилизации среди нецивилизованных народов». Шмитт обобщает все это в простой формуле: «Нецивилизованный в этом смысле народ не мог стать членом этого международно-правового сообщества; он был не субъектом, а только объектом международного права, то есть он принадлежал одному из цивилизованных народов на правах колонии или колониального протектората». (4)
После окончания классической эпохи колониализма суть западного миссионерства мало в чем изменилась. По сей день его легко обнаружить в международных отношениях, например, в разграничении демократических (в западном либеральном смысле) и недемократических или недостаточно демократических государств. Новая миссия «демократического международно-правового сообщества» состоит в том, чтобы — любой ценой — распространить западную либеральную демократию на весь «остальной» мир. В противном случае «западное сообщество» — в преддверии новой революции пространства и нового Номоса земли — не сможет создать предпосылки для сохранения западной цивилизации в качестве центра мира, т.е. для нового мирового порядка, который приведет к концу истории и вечному миру, как в это до сих пор верят многие на Западе.
1. Schmitt, Carl: Land und Meer, S. 57, 64, 72.
2. Ebenda, S. 68-70.
3. Ebenda, S. 76.
4. Ebenda, S. 72-74.