После Второй мировой войны маятник диалектики американской политики качнулся далеко в сторону мировой интервенции и откатывался назад лишь в исключительных случаях. Так было после войны во Вьетнаме (1955-1975) и после специальной операции в Афганистане (2001-2021). В обоих случаях интервенция потребовала огромных финансовых и людских ресурсов, что вызвало «усталость от войны» и желание вернуться к изоляции, то есть на время отказаться от роли мирового полицейского. Переход Трампа к риторике изоляционизма после провала афганской операции, а также желание мирным путем разрешить конфликты на Украине и на Ближнем востоке — прямые тому подтверждения. Иранский и тем более украинский синдром наверняка похоронили бы его претензию остаться в истории как президент мира.
Но главный вопрос в другом: как долго будет продолжаться это колебание между интервенцией и изоляцией, если иметь в виду утверждение Карла Шмитта о том, что эта дилемма будет возрастать с каждым дальнейшим шагом исторического развития? Другими словами, каких еще высот может достичь это колебание и будет ли ему когда-нибудь положен конец? Наконец, наступит ли этот момент в период президентства Трампа, например, по итогам войны в Иране?
Если следовать Шмитту, конец колебанию наступит только в том случае, если США признает, наряду с собой, существование других больших пространств, выберет плюрализм вместе монизма, полиполию вместо монополии, а по сути — откажется от претензии на мировое господство. Что может произойти в этом случае? Америка сохранит свой статус мировой державы, но будет вынуждена договариваться о правилах нового мирового порядка с представителями других Больших пространств, то есть с другими мировыми державами. Для Трампа, который хочет войти в мировую историю как выдающийся президент США, это был бы вполне приемлемый вариант.
В схватке за новый мировой порядок чисто американской дилемме между политикой изоляции и интервенции суждено будет сыграть решающую роль. Дело в том, что концепция единственной супердержавы неизбежно тянет США в сторону мировой интервенции, в то время как изоляционизм играет на руку сторонникам многополярного мира. Новый крен политики США в сторону мировой интервенции резко повышает риск начала третьей, теперь уже термоядерной войны. Изоляционизм, напротив, обещает более или менее мирный переход к мировому порядку на основе многополярности. В условиях, когда Россия восстановила атомный паритет с Америкой, а Китай продолжает наращивать свой экономический и военный потенциал, так называемый изоляционизм Трампа — неплохая основа для начала мирного разговора США с Россией и Китаем о будущем планеты.
Но есть ли шанс на такое мирное развитие истории? Насколько сильны в Америке сторонники изоляционизма? Способны ли они повернуть вспять столетнюю тенденцию США к мировой интервенции? Сохранит ли движение MAGA после промежуточных выборов свое влияние на администрацию Трампа, отстаивая свои анти-глобалистские идеалы? Какие выводы сделает администрация Трампа из конфликта на Ближнем Востоке? Хватит ли у Трампа времени, чтобы утвердить себя в мировой истории как президент мира? Наконец, можно ли представить, что Трамп, Путин и Си Цзиньпин сядут за стол переговоров, чтобы договориться об основах нового мирового порядка? В этом случае мирные переговоры в Тегеране и последующая затем конференция в Ялте вполне могли бы стать ключевым моментом истории. И т. д. Вопросов много, но в ответах на них можно уловить одну тенденцию: мы живем в эпоху принуждения мира к многополярности.
Большие пространства шагают вперед
Эпоха мирового порядка, основанного на правилах, подходит к концу. Империя шагает вперед. С таким заявлением в начале года 2026 года выступил в прессе известный немецкий писатель и политолог Герфрид Мюнклер, опираясь при этом на теорию Карла Шмитта о Больших пространствах.
Мюнклер — один из немногих экспертов, который в своих рассуждениях рискует использовать имя своего великого земляка. «Идеологический карантин» с Карла Шмитта в Германии еще не снят, а потому любая широкая дискуссия о его учениях в прессе если не замалчивается, то ограничивается. Мюнклер, учитывая его популярность как «толкователя современности», уже своим обращением к имени Шмитта выводит дискурс о мировом порядке на уровень шмиттовской философии международного права: готова ли планета к глобальной монополии единого центра или же новое международное право Земли будет определяться плюрализмом упорядоченных, сосуществующих Больших пространств, сфер влияния и культурных объединений?
Естественно, Мюнклера интересует прежде всего судьба Европы. Вслед за его статьей для Süddeutsche Zeitung «Империя шагает вперед» (1) последовали другие его публикации и выступления в ток-шоу, укрепляя в сознании общественности тезис о том, что Европа, если она не хочет стать пешкой в большой игре империй, должна решительно действовать. Она должна стать независимой, прежде всего в военном плане — вплоть до способности атомного сдерживания России.
Мюнклер убежден: «Трамп стремится к созданию основанного на силе мирового порядка, в котором доминируют три империи. В этом мире, разбитом на зоны влияния, главную роль должны играть Россия, Китай и США, причем США должны занимать ведущее положение. Это могло бы осуществляться в сотрудничестве с Россией, но, вероятно, привело бы к постоянному конфликту с Китаем». (2) В интервью новостной программы австрийского телевидения ZIB 2 Мюнклер еще раз уточняет, что он имеет в виду, когда говорит о возвращении имперской политики: речь идет о формировании зон влияния. (3) Теперь не только у США, но и у Китая и России могут появиться свои зоны влияния, знаменуя тем самым начало новой имперской эпохи.
Мюнклер уверен: новая тенденция в мировой политике не сулит Европе ничего хорошего. Если мир в своей основе опять станет авторитарным, это будет иметь серьезные последствия для геополитического положения Европы. Ее устоявшаяся особая роль, считает Мюнклер, окажется под угрозой, а именно: «В этом проекте Больших пространств в понимании Карла Шмитта Европа больше не будет играть какую-либо особую роль, о чем, кстати, можно прочитать и в новой стратегии безопасности США, опубликованной в конце прошлого года». (4)
Знаток империй Мюнклер как раз и предлагает такую стратегию, которая, на его взгляд, позволит континенту выстоять перед напором империй. По сути она мало чем отличается от логики «военного устрашения» России со стороны официальной европейской политики. Тем не менее его рассуждения о Больших пространствах отражает общую тенденцию в мировой политике: принуждение мира к многополярности. Само замечание Мюнклера о том, что в этом мире, разбитом на зоны влияния, главную роль должны играть Россия, Китай и США, причем США должны занимать ведущее положение, звучит как приглашение к многополярности. США остаются гегемоном, но не претендуют больше на планетарную империю.
Европа на пути к многополярности
Мюнклер подробно описывает шаги, необходимы для того, чтобы Европа не стать объектом в чужой политике. Первое: Европа должна использовать свой экономический потенциал. А именно: «Когда великие державы поступают так, как поступают великие державы, у Европы остается ее экономическая мощь, которую она, однако, должна использовать сообща». Второе: опора на традиционные европейские ценности. Если США движутся по пути к авторитарному режиму, то: «Европейцы действительно могут сделать из этого свою отличительную черту: по сути, мы являемся знаменосцами демократического правового государства». Третье — это военная независимость. Мюнклер выступает за «европейскую координацию в сфере обороны», а также за создание «исключительно европейского генерального штаба» и «возможность назначения европейского верховного главнокомандующего, который будет руководить находящимися в Европе войсками НАТО». По словам Мюнклера, это означает «реализовать план Б, включая возможность европейского ядерного сдерживания». Ведь: «Не следует недооценивать военную составляющую как необходимое условие стратегической автономии». (5)
«Противостоять России» — главный пункт в рассуждениях Мюнклера. Ядерное сдерживание в условиях агрессии со стороны России является высшей степенью такого сопротивления. Журнал Spiegel в статье «Политолог Герфрид Мюнклер советует Европе заняться ядерным вооружением», ссылаясь при этом на его интервью журналу Stern, еще в 2023 году привел в пример аргументацию Мюнклера, призывающего создать в Европе арсенал ядерного оружия. А именно: «В интервью Мюнклер призвал вооружить Европу ядерным оружием, чтобы лучше защитить её от войн. ‘Европа должна создать ядерный потенциал’, — заявил он журналу. ‘У британцев, конечно, есть атомные подводные лодки, у французов — атомная бомба, но применят ли они их на самом деле для защиты Литвы или Польши? С точки зрения Кремля в этом можно усомниться. Нам нужен общий чемодан с красной кнопкой, который будет передаваться из одной крупной страны ЕС в другую’». (6)
В основе всей этой воинствующей аргументации Мюнклера — «угрожающий пример» Украины. Spiegel пишет: «Уже давно закрутилась спираль гонки вооружений, от которой Европа не может уйти. ‘Согласно Будапештскому меморандуму Украина передала свое ядерное оружие России в обмен на обещания США, Великобритании и России защищать границы Украины’, — сказал он. Опыт показывает, что такой договор ничего не стоит. Ядерная гонка вооружений необходима, ‘чтобы европейцы в будущем не позволяли Путину постоянно ими манипулировать’. Только ‘вооружившись до зубов’ можно стать неуязвимым, заявил Мюнклер, сославшись на политику северокорейского диктатора Ким Чен Ына. ‘Вот почему и иранские муллы хотят заполучить бомбу. А когда она окажется у них, Саудовская Аравия тоже захочет такую же. А за ними последуют турки. Война Путина на Украине подорвала политику нераспространения ядерного оружия’. Мюнклер заявил, что вопрос о ядерном вооружении нельзя решать ‘просто так, на саммите НАТО’. Это скорее проект на ближайшие 20 лет». (7)
Но самое главное — ЕС должен быть единым, принимая свои решения. А именно: «В мире, где доминируют имперские игроки, ЕС сможет удержаться только в том случае, если он усилит свою способность принимать решения. Однако для реализации этой стратегии европейцы должны обеспечить Брюсселю способность принимать решения и отказаться от безрезультатных компромиссов в пользу более решительных действий». (8) Естественно, речь здесь идет о замене единогласия в принятии решения, то есть когда каждый член ЕС обладает правом вето, на принятие решений большинством голосов, то есть когда исключается возможность одной страны, например, Венгрии, блокировать санкции против России.
По сути ничего нового в такой позиции Мюнклера нет. Достаточно вспомнить новую стратегию для Европы, разработанную идеологами европейского трансатлантизма после первого срока правления Трампа. Так, Генеральный секретарь немецкой группы аналитического центра Трехсторонней комиссии Йозеф Брамль в своей статье для газеты «Политическое мнение» (портал политического фонда Конрада Аденауэра) под заголовком «Трансатлантическая иллюзия. Почему Европа должна стать более независимой в политическом, экономическом и военном отношении» (2022) пишет: «Безопасность, процветание и социальный мир в Германии и Европе в будущем будут все больше страдать от недостатков и дефектов американской демократии, особенно если европейские лидеры и дальше будут продолжать бездействовать и предаваться трансатлантической иллюзии, в надежде, что Соединенные Штаты вернутся к своим прежним добродетелям и будут учитывать интересы Европы. Более реалистично как раз обратное. … Для Европы, которую бывший и, возможно, будущий президент США Дональд Трамп и его Республиканская партия открыто считают своим соперником, эта угрожающая тенденция также означает шанс для Европы — возможность более суверенно отстаивать свои интересы и ценности. Мы должны стать более независимыми: в военном, политическом и экономическом плане. … Тем, кому дорог либеральный, то есть основанный на правилах мировой порядок, не следует полагаться на Вашингтон или мировой дух, а смело брать свою судьбу в свои руки. … Сегодня как никогда важно укрепить политическое единство Европы, чтобы тем самым еще больше усилить свое экономическое и валютное пространство в условиях глобальной геоэкономической конкуренции. Чтобы преодолеть свою политическую уязвимость, улучшить свою способность действовать и стать «способным к мировой политике», Европейский Союз должен отказаться от иллюзии единодушия в области внешней политики и безопасности и перейти к более реалистичному поиску консенсуса в форме решения, принятого квалифицированным большинством голосов». (9) (Подробнее: Американский эксперт Йозеф Брамль: на страже трансатлантического единства)
Таким образом, главное условие, которое необходимо Европе, чтобы стать независимой, — это либерализация политической системы ЕС с переходом к принятию решений квалифицированным большинством. То есть национальные интересы европейских государств должны быть принесены в жертву интересам Брюсселя. Насколько это далеко от реальности, понимает, пожалуй, подавляющее число европейских политиков. Да и Мюнклер вряд ли верит в реальность такого хода событий. Задача в другом. За призывами к независимости и к решительным действиям скрывается желание сохранить трансатлантический союз, а за милитаризацией Европы — планы по сдерживанию «агрессивного» востока. Без поддержки США на поле боя у Европы нет никаких шансов выиграть у России. Значит, остаются только два варианта: или перетянуть Трампа на свою сторону, или «пересидеть» его, в надежде, что на смену ему придут другие правители, которым сильная в военном отношении Европа очень даже пригодится. И там и тут нет места для дипломатии, а значит, и для усилий по мирному разрешению конфликта на Украине.
У воинствующей логики Мюнклера есть свои научные кураторы. Один из них — фонд «Наука и политика» (SWP), который считается один из крупнейших аналитических центров в Европе. Его задача — консультировать политиков и передавать свои знания всем желающим. В статье «Оборонная политика США: между изоляционизмом и стремлением к доминированию» (6 февраля 2026 г.) научные аналитики фонда исследуют новую национальную стратегию администрации Трампа, адаптируя ее к стратегии Европы, но указывают при этом на многочисленные противоречия в оборонной политике США.
Дело в том, что стратегия национальной безопасности (National Security Strategy, NSS 2025) от ноября 2025 года отличается по тону, а местами и по сути от Стратегии национальной обороны (National Defense Strategy, NDS 2026), опубликованной в январе 2026 года. «Эти различия связаны, в частности, с различиями в авторстве и целях этих документов. NSS в основном разрабатывается в Белом доме и в Совете национальной безопасности, тогда как за разработку NDS отвечает Министерство обороны». (10)
В частности: «Документ NDS 2026, подготовленный Министерством обороны США, ясно дает понять, что США ни в коем случае не хотят ограничиваться защитой своей собственной территории и доминированием в Западном полушарии. В духе стремления к гегемонии они также хотят продолжить оказывать влияние в других регионах мира.
Кроме того, США хотят вложить значительные средства в создание запасов боеприпасов, в возможности искусственного интеллекта и беспилотников, а также в дальнейшую модернизацию своего ядерного арсенала. В целом эти целевые расходы сигнализируют о явном намерении продолжить подготовку вооруженных сил США к высокоинтенсивным конфликтам, особенно против такого равного конкурента как Китай.
Однако подчеркивается, что российский ядерный арсенал, подводный, космический и киберпотенциал также представляют угрозу для территории США. Это соответствует подходу выборочного стремления к гегемонии, согласно которому США возлагают ответственность за сдерживание России в Европе прежде всего на своих союзников.
Одновременно это также означает, что США продолжат в значительной степени полагаться на НАТО, чтобы обеспечить себе свободу действий с точки зрения своих реальных приоритетов. Соответственно, в NDS 2026 подчеркивается, что Министерство обороны продолжит играть «жизненно важную роль» (vital role) в НАТО. В этом контексте важно то, что в оборонной стратегии используется термин «разделение бремени» (burden-sharing), установленный и широко распространенный в альянсе, а не гораздо более конфликтный термин «перекладывание бремени» (burden-shifting).
С другой стороны, все три подхода к решению проблемы, связанные с потерей глобального доминирования (оппортунизм, изоляционизм и стремление к выборочной гегемонии), вызывают сомнения в будущей роли США как гаранта безопасности Европы. Так или иначе, Европа выпадает из списка геополитических приоритетов Америки. Тем более важно, чтобы Европа-НАТО противопоставила стратегическому диссонансу США свою собственную четкую стратегию, направленную на хорошо продуманное и амбициозное взятие на себя гораздо большей ответственности за собственную оборону. Шансы на то, что это может произойти внутри альянса, неплохие, поскольку влиятельные силы в оборонном ведомстве США и в Конгрессе по-прежнему не заинтересованы в его распаде».
Таким образом, по мнению научных экспертов, шанс для Европы заключается в том, чтобы подождать, пока трансатлантический — и, по сути, воинственный — альянс вновь наберет силу.
Но есть ли мирный путь для развития Европы в сторону подлинной независимости? Как ни странно, но такой вариант можно найти у Мюнклера, когда он рассуждает об основах «Вестфальской системы» и «концерте держав» после Венского конгресса. Демонстрируя свое знание истории европейского права, он заявляет: «Нас ждет не дружественный мировой порядок, а скорее мир, в котором будет господствовать политика силы». И объясняет, «почему нейтралитет в истории силовой политики, а значит и в наши дни, является лишь уловкой и «приглашением к тому, чтобы другие тебя подавили». (11)
Рассуждения Мюнклера в корне противоречат тому, как понимал нейтралитет Карл Шмитт, исследуя Европейское международное право с установления Вестфальского мира до Первой мировой войны. Согласно Шмитту, нейтралитет — как правовой институт — играл важную роль в сдерживании войн в Европе. Нейтрализация государств, а именно исключение определенных территорий из возможного театра военных действий, была в то время не менее важной, чем все остальные нормы европейского права, которые европейские державы разрабатывали в поисках мира в Европе. Нейтралитет, как инструмент мира, долгое время сохранялся и после развала Европейского права в ходе Первой мировой войны — до последнего времени, пока не был брошен в топку войны против России.
Возврат нейтралитета как правовой институт — чем не миссия, достойная Европы! Это шанс для Европы занять в новым «концерте мировых держав» достойное место, отстаивая при этом свою независимость. Нейтралитет вовсе не означает проявление слабости или отказ от вооруженных сил. Иметь достойную армию для Европы просто необходимо, например, для того, чтобы вместе с новым «концертом мировых держав» обеспечивать мировой порядок. Целеполагание здесь играет принципиальную роль: желание иметь сильную армию в интересах сдерживания войн и конфликтов — это одно, вооружаться и создавать атомарный арсенал для устрашения предполагаемого агрессора — это совсем другое.
Нейтралитет — это элемент дипломатии, от которой Европа могла бы выиграть намного больше, чем от политики конфронтации. Нейтралитет открывает дорогу для строительства Большой Европы от Лиссабона до Урала и не закрывает дорогу мирным инициативам Трампа по Украине. Наконец, это позиция, которая получила бы в мире всеобщее признание, уважение и поддержку, особенно в рамках формирования многополярного мира.
Ближний Восток на пути к многополярности
Дональд Трамп утверждает, что с момента своего возвращения в Овальный кабинет он сумел закончить уже восемь войн. Речь идет о конфликтах между Арменией и Азербайджаном, Таиландом и Камбоджей, Израилем и ХАМАС, Руандой и Демократической Республикой Конго (ДРК), Индией и Пакистаном, Сербией и Косово, Египтом и Эфиопией, наконец, между Израилем и Ираном. Еще совсем недавно, к концу 2025 года, Америка в своей новой национальной стратегии заявила, что она окончательно выиграла битву с Россией за влияние на Ближнем Востоке и Иран уже не представляет для нее какую-либо опасность. Правда, уже через пару месяцев эта иллюзия была полностью разрушена. Насколько прочным окажется мир в других конфликтных регионах, где, кроме интересов США, существуют интересы других стран, покажет время.
Так или иначе, но война на Ближнем Востоке может служить еще одним примером принуждения США к многополярности. Логику такого развития событий можно проследить, например, в статье «Новый ближневосточный квартет» (30.06.2026), которую подготовил для журнала по международной политике (IPG) руководитель проекта Фонда имени Фридриха Эберта (FES) из Бейрута Маркус Шнайдер. «Америка колеблется, Иран остаётся. Четыре региональные державы впервые пытаются самостоятельно сформировать порядок на Ближнем Востоке», — так формулирует Шнайдер свою основной тезис и описывает два возможных варианта дальнейшего развития событий: «Упадок американской гегемонии может привести к двум вариантам развития событий: либо к окончательному краху любого порядка в результате затягивания ситуации, когда не будет ни войны, ни мира; либо к робкому началу формирования самодостаточного регионального порядка в сфере безопасности, в котором крупные государства региона впервые сами станут гарантами безопасности». (12)
Квартет ближневосточных стран — это Саудовская Аравия, Турция, Пакистан и Египет. Позже к нему присоединится Катар. После трех встреч в течение трех месяцев министры иностранных дел четырех государств 21 июня 2026 года в Каире на высоком уровне объявили наконец о создании нового объединения. «То, что здесь зарождается, возможно, станет ядром самостоятельного регионального порядка», отмечает Шнайдер. Но в связи с началом американо-иранских консультаций в Швейцарии это событие прошло незамеченным.
Инициатива не была спонтанной. Шнайдер пишет: «Еще до недавней эскалации все члены этого квартета выступали в Вашингтоне против решения в пользу войны. В отличие от учеников-волшебников в Америке и Израиле, регион предвидел катастрофу. «Если израильский план развязать войну между нами и Ираном сработает, регион будет погружен в руины и разрушение», — сказал принц Турки аль-Фейсал, бывший глава разведки, уже давно ставший полуофициальным голосом истеблишмента саудитов». Желание квартета вместе с Катаром предотвратить катастрофу на Ближнем Востоке примечательно ещё и тем, что ещё несколько лет назад многие из них частично или открыто воевали друг с другом.
Цель квартета очевидна: добиться мира на Ближнем Востоке. Шнайдер пишет: «Формула нового ближневосточного квартета такова: по крайней мере частично заменить Америку в качестве гаранта безопасности, привлечь Иран и тем самым сдержать его, оттеснить Израиль. Израильский экспансионизм на Западном берегу, в Сирии и Ливане и безудержно раздутое понимание им безопасности в стране уже давно являются столь же серьезным вызовом, как и возрождение режима в Тегеране, который, загнанный в угол, нашел в Ормузе свое «ядерное оружие», чтобы приставить нож к горлу не только региону, но и всей мировой экономике».
Израиль и Иран — главные оппоненты квартета в их стремлении к стабильности на Ближнем Востоке. Это и понятно: «Персидско-израильский конфликт уже давно считается самой большой угрозой для прочного мира и стабильности в регионе». Но Турция — не Иран, а саудиты — не персы, поэтому задача квартета — не допустить, чтобы конфликт между евреями и персами разрастался дальше: «Его сдерживание и нейтрализация являются главной геополитической целью четверки во главе с Риадом и Анкарой. Необходимо предотвратить как появление новых, вызывающих поляризацию «Авраамских соглашений» (мирные соглашения между Израилем, ОАЭ и Бахрейном, подписанные в 2020 году под покровительством Трампа, зам. автора), подобных тем, которые Тель-Авив сейчас пытается навязать Сирии и Ливану, так и формирование «Pax Iranica» в Персидском заливе».
Причем, проблем с Ираном меньше, чем с Израилем, несмотря на то что Тегеран поддерживает весь мусульманский мир: «Опасность заключается в том, что Исламская Республика может слишком увлечься своими неожиданными успехами, в результате чего она переоценит свои возможности и вновь ввергнет регион в хаос». Но это проблема совсем другого порядка, чем та, которую несет с собой Израиль: если у квартета мало шансов повлиять на глобальный конфликт между исламским миром и Западом, то нейтрализовать персидско-израильский конфликт — это как раз забота региональных держав. А здесь многое зависит от позиции Израиля. Шнайдер пишет: «Pax Judaica, к которой стремится Нетаньяху, должна сделать Израиль единственной «сверхдержавой» на Ближнем Востоке. Весь регион должен быть превращен в максимально ослабленное, лишенное суверенитета пространство, в котором израильские военные могут действовать по своему усмотрению. Это прямая противоположность тому государственно-центрированному миру, к которому стремится новый ближневосточный квартет. Используя удивительно похожие средства, еврейское государство, как и его заклятый враг Иран, делает ставку на фрагментацию, этноконфессиональное разделение, сепаратизм и полную власть. Самонадеянность все еще имеет место быть в Тель-Авиве».
А что Америка? Она давно готова поделиться своей ответственностью за урегулирование конфликта на Ближнем Востоке с местными правителями. Шнайдер пишет: «Президент Обама однажды посоветовал местным правителям: «Поделите регион». Он намного опередил свое время, но спустя годы его послание все-таки было услышано. Это понимание того, что ни одна региональная держава не может в одиночку отстаивать свои интересы, и что прокси-войны, доведенные до предела идеологической враждой, в конечном итоге наносят ущерб всем. Это также признание того, что американскую мировую державу можно лишь в ограниченной степени заставить действовать в собственных интересах. Сколько бы миллиардов не было вложено, в Вашингтоне невозможно выиграть спор против Израиля».
Трамп, как и в Европе, поступил хитрее: «Трамп, скучающе отворачиваясь, уступает поле своим двум враждующим преемникам — Вэнсу и Рубио, каждый из которых представляет риск уже сам по себе. Вице-президент, которому регион настолько неприятен, что он, возможно, оставит нас наедине с иранцами. И министр иностранных дел Рубио, который, несмотря на маскировку под MAGA, остается сторонником Израиля старой неоконсервативной школы».
Что из этого получится, неизвестно, но безумная переоценка Израилем своих возможностей когда-нибудь найдет свой естественный конец: «Вы государство с населением девять миллионов человек. Вы не можете просто так убивать себя, решая каждую проблему безопасности», — высказался Дж. Д. Вэнс о бывшем главном союзнике, который впервые за много лет ощущает гораздо более ледяной ветер, дующий из Вашингтона. Регион внимательно читает и слушает. Он уже давно заметила смещение тектонических плит геополитики. Без безоговорочной поддержки США еврейское государство превратится в Икара».
Важным шагом на пути к миру на Ближнем Востоке стало бы урегулирование палестинского вопроса. Во-первых: «Ирано-израильский антагонизм подпитывается нерешенным палестинским вопросом». Во-вторых: «Все четыре державы поддерживают изначально выдвинутую Саудовской Аравией «Арабскую мирную инициативу»: полную нормализацию отношений в обмен на решение о создании двух государств в границах 1967 года». В-третьих: «Поэтому для министров иностранных дел четверки очевидно: путь к миру лежит через Рамаллах. Именно игнорирование этой простой истины и привело к событиям 7 октября и последующим войнам». Понятно и то, что «такое не должно повториться». Но к кому следует обращаться с таким призывом? Шнайдер не сомневается: «Рука по-прежнему протянута в сторону Израиля, если он захочет мира. Однако такого Израиля в настоящее время практически не существует».
Но Шнайдер не был бы немецким экспертом по Ближнему Востоку, если бы не сказал пару слов об отношении Европы к этому взрывоопасному региону: «Именно здесь находится точка соприкосновения с европейцами, погрузившихся в полную бездеятельность. Но теперь и мы знаем, что отсутствие решения по ближневосточному конфликту имеет свою цену — цену, которая измеряется не только войной, экстремизмом и миграцией, но и стоимостью топлива на заправочных колонках. Так что пришло время для чего-то большего, чем обычное пустословие. Новый ближневосточный квартет дает шанс. Давайте воспользуемся им».
Большинство войн, которые, по его мнению, Трамп положил конец, связаны с новой геополитической ситуацией — формированием новых, наряду с Америкой, «империй» или Больших пространств, если следовать терминологии Карла Шмитта. И это далеко не последние конфликты, которые можно будет ожидать в будущем: мир еще не созрел до вечного мира. Поэтому одного желания Трампа положить конец войнам явно недостаточно: ему в любом случае, если он действительно хочет мира, придется договариваться с ключевыми игроками в мировой политике, в том числе по конфликту на Ближнем Востоке. Да и как можно уладить этот конфликт без учета военно-экономического присутствия Китая в этом регионе и посреднических возможностей России? Так что у Трампа есть еще шанс сделать решительный шаг в сторону многополярности: сеть за один стол переговоров с Путиным и Си Цзиньпином. Иначе ему вряд ли не удастся оставить свой след в истории как президента мира.
Америка на пути к многополярности
Американцы свято верят в оздоровительную силу их демократии. В этом есть определенная логика: как только наступают тяжелые времена, американцы обращается к заветам ее отцов-создателей, чтобы найти в них импульсы для возрождения американского духа. И, как правило, находят их, о чем пишут, например, Джон К. Корнблюм и Дитер Кронцукер в аннотации к своей книги «Миссия Америки: мировая держава на переломном этапе», выпущенной вскоре после финансового кризиса 2008 года: «Американцы легко впадают в восторг, когда говорят о своих идеалах: свободе и свободном развитии личности, человеческом достоинстве и правах человека, равных возможностях и терпимости. Но всякий раз, когда американцы понимают, что они слишком далеко отошли от этих идеалов основателей Америки или даже идеологически заблудились, срабатывает политический и социальный корректирующий механизм. Другая религия, другое мнение, другой цвет кожи, другой пол, бунтарь внутри партии и даже нарушитель спокойствия дают толчок, привносят дух перемен в закостеневшие или устаревшие структуры и способы мышления. Изменение общества и его норм происходит при этом с захватывающей скоростью». (13)
250-летний юбилей со дня подписания Декларации о независимости США стал еще одним поводом порассуждать об этом особом свойстве американской демократии. Так, консультант и аналитик по геостратегическим рискам Александр Дергай в статье для Berliner Zeitung под названием «250 лет США: зависть Европы к дедушке» сравнил американскую и европейскую демократии — далеко не в пользу старушки-Европы. В частности, он пишет: «Старый Свет охотно и язвительно указывает на то, что некоторые их постройки старше США. Но на самом деле, как показывает Мориц Айхорн (главный редактор газеты Berliner Zeitung, прим. автора), Америка — это дедушка за столом демократий, а Европа — взволнованный внук, который в случае кризисов не занимается обновлением, а сразу ставит под сомнение всю систему. В конце концов, Конституция Соединенных Штатов действует непрерывно с 1789 года. С тех пор Франция прошла через революционную республику, империю, восстановленную монархию, еще одну республику, режим Виши и другие республики. Германия пришла к Основному закону 1949 года только через Бисмарка, Веймарскую республику, диктатуру и раздел страны, а к объединенной Федеративной Республике — в 1990 году. И в этом вся разница. Америка строит и строит. Рабство, отказ женщинам в праве голоса, расовая сегрегация — все это было частью основания. Но США реформируют свой дом, а не сносят его. Европа довела самокритику до самоуничтожения; Америка же обрела благодаря этому силу для обновления». (14)
Невольно возникает вопрос: почему кризисы делают американскую демократию сильнее, а европейскую демократию, наоборот, разрушают? Дергай пытается ответить на этот вопрос, указывая на чрезмерную европейскую гордость за реликвии: «У европейской зависти есть простая причина: мы считаем старинное культурное наследие политической силой. Однако соборы не заменяют эффективных институтов». Но ведь и американцы дорожат своими «реликвиями», на что указывает Дергай, цитируя Бенджамина Франклина, которого в 1787 году спросили, какую форму правления создал Конвент. Тот ответил: «Республика — если вы сможете ее сохранить». Дергай комментирует: «Американцы сохранили республику. 4 июля они отмечают 250-летие независимости — и постоянное обновление на основе тех же основополагающих ценностей».
Казалось бы, между «культурным наследием» Европы и «основополагающими ценностями» США не должно быть никакой разницы: в том и другом случае речь идет о западных ценностях. Тем не менее США на основе этих ценностей терпеливо продолжают строительство своего дома, а Европа свой дом разрушает. Почему такая разница? Не вдаваясь в дискуссию, хотелось бы напомнить лишь об очевидной истине, которую заложил в своем учении о демократии Карл Шмитт: демократия — это исторический процесс, а не только набор демократических правил и институтов. Поэтому демократия, как и любой другой процесс, содержит в себе внутренний двигатель, который и приводит ее в движение. У американцев есть такой внутренний двигатель: диалектическая дилемма между политикой изоляции и интервенции, которая сопровождает ее все 250 лет. Но есть ли такой двигатель у европейской демократии?
Если говорить отдельно о Германии, то он у нее есть. Так, историк Дитер Борхмайер в книге «Что такое немецкое? Поиск нацией своих корней» (2017) пишет: «Ни один народ в истории не занимался своей идентичностью так настойчиво как немцы. Ответ на вопрос «Что такое немецкое?», который постоянно задают, особенно с XVIII века, колеблется, иногда с экстремальными отклонениями, между двумя полюсами: всеобъемлющим космополитическим и исключающим охват всего мира националистическим. Этот маятник поиска идентичности почти никогда не останавливался, и бурное движение между полюсами всегда приводило к тому, что один из двух полюсов перенимал черты другого». (15)
Германская дилемма между национализмом и космополитизмом напоминает американскую дилемму между изоляционизмом и мировой интервенцией. Разница лишь в том, что великие умы Германии, в том числе Томас Манн, под космополитизмом понимали культурную интервенцию, но никак не военную, если под культурной интервенцией иметь в виду влияние немецкой культуры на все культуры мира. Об этом пишет, в частности, Борхмайер, исследуя практически забытое эссе Томаса Манна «Размышления о неполитическом».
Анализ Борхмайера дает важный материал для лучшего понимания того, что такое немецкое, а значит, и для понимания немецкой демократии как исторического процесса. Но в общественном дискурсе о современной демократии в Германии, испытывающий серьезный кризис, выводы историка редко услышишь. Понимание немецкой демократии как диалектический процесс с его колебаниями между космополитизмом и национализмом был заменен после Второй мировой войны на попытку интегрировать жителей ФРГ в англо-американское демократическое сообщество. Казалось бы, с тех пор долгий путь к демократии был пройден, ценности и институты западной демократии прочно проросли на политической почве Германии. Но сегодня страна возвращается к тому, что она потеряла по итогам Второй мировой войны: к поиску своей идентичности, где пендель между национализмом и консерватизмом вновь стал движущей силой демократического процесса. Не в этом ли и состоит главный феномен популярности партии «Альтернатива для Германии»?
Но обратно к Америке. Мировая держава вновь находится на переломном этапе. После финансового кризиса и особенно после хаотичного вывода военного контингента из Афганистана в американском обществе произошли изменения. Американцы стали понимать, что «они слишком далеко отошли от этих идеалов основателей Америки или даже идеологически заблудились». Тут же сработал корректирующий механизм американской демократии: под лозунгом «Америка вперед!» и при массовой поддержке сторонников движения MAGA в 2025 году в Белый дом вернулся Дональд Трамп. Стержнем новой политики должен был стать изоляционизм, выражая суть трампизма как новой идеологии: анти-тетчеризм, анти-империализм, анти-трансатлантизм, антиглобализм.
В новой национальной стратегии США идеалы трампизма нашли свое отражение лишь частично: администрация Трампа не отказывалась полностью от политики мировой интервенции, но, сосредоточившись на долгосрочном противостоянии с Китаем, планировала ослабить свое вмешательство в дела других государств, прежде всего в Европе и на Ближнем Востоке. Стартовой площадкой для новой политики должен был стать американский континент — в форме доктрины Монро по-трамповски. Так сказать, набраться сил и окрепнуть перед новым прыжком.
Но реализация новой национальной стратегии уже с самого начала пошла не по плану: там, где США хотели сэкономить свои силы, пришлось вновь их напрягать. Как раз в Европе и на Ближнем Востоке, вопреки новой стратегии, администрация Трампа вынуждена топтаться на месте, в той или иной форме принимая участие в конфликте на Украине и в войне Израиля против Ирана. В Европе проблемы создает трансатлантическая элита, на стороне которой выступают демократы и ястребы из Республиканской партии, ярким представителем которых до недавнего времени был Линдси Грэм. На Ближнем Востоке настоящим испытанием для администрации Трампа стала война с Ираном, которую не поддерживают сторонники MAGA, но поддерживают израильские лоббисты, а также христианские правые, имеющие большой вес в Республиканской партии. Хоть и под давлением общественности, но администрация Трампа вынуждена скатываться к политике мировой интервенции: она не хочет терять Европу как боевой форпост США на западном фланге Евразии, а Израиль — как боевой форпост на западном фланге «мягкого подбрюшья» Евразии, поддерживая тем самым Нетаньяху и его сторонников в строительстве Большого Израиля в рамках концепции Pax Judaica.
По сути это патовая ситуация для США, которую можно выразить формулой: «Ни полноценной войны, ни полноценного мира». Главная причина — изменившееся отношение к войне американского общества. После афганского синдрома участие США в международных конфликтах и тем более в наземных операциях — это красная тряпка для большинства американцев, прежде всего для представителей движения MAGA. Это хорошо понимает администрация Трампа. В то же время американские стратеги хорошо понимают и то, что без наземной операции, пусть даже при тотальном превосходстве в небе и массовом применении ракет, современную войну не выиграть. Выход один — максимально беречь американских солдат, а на замену им искать других желающих повоевать.
В конфликте Запада с Россией эту роль выполняют украинские солдаты и наемники, хотя не исключено, что к ним могут присоединиться европейцы, к чему их готовит «Коалиция желающих». Остается надеяться, что до прямого конфликта между Россией и НАТО, учитывая огромный риск такого столкновения, не дойдет. На Ближнем Востоке роль солдат могут перенять курды, но такой вариант тоже маловероятен, поскольку их участите в конфликте взорвать весь регион, а в этом крайне не заинтересован Квартет ближневосточных государств, включая Турцию. Наемные отряды тоже не в счет: в партизанской войне против западных наемников Иран может рекрутировать целую армию партизан. Остается израильская армия: последний оплот американских ястребов в их стремлении к глобальной гегемонии до победного конца, то есть «до последнего солдата». Стоит ли говорить о возможном конфликте с Китаем: где США будут набирать «других» солдат, чтобы, например, гарантировать свободный проход транспорта в Тайваньском проливе?
Есть надежда, что выученный урок из афганского синдрома — на фоне патовой ситуации, которая сложилась для США на Ближнем Востоке — еще дальше толкнет американское общество в сторону изоляционизма. Движение MAGA не потеряет своего боевого духа, а «Мирный вектор» политики Трампа под руководством Вэнса получит больше поддержки, чем «воинствующий вектор» политики Рубио. Это стало бы идеальным условием для Трампа после промежуточных выборов сделать решительный шаг в сторону кардинального урегулирования мировых конфликтов, то есть сесть за один стол переговоров с Путиным и Си Цзиньпином и тем самым заложить весомый камень в фундамент многополярного мира.
Quelle:
2. https://www.heise.de/-11163132
3. https://www.youtube.com/watch?v=bSScxTweoIs
4. https://www.heise.de/-11163132
5. Ebenda
7. Ebenda
8. https://www.heise.de/-11163132
9. https://www.kas.de/de/web/die-politische-meinung/artikel/detail/-/content/transatlantische-illusion
11. https://www.heise.de/-11163132
12. https://www.ipg-journal.de/ipg/autorinnen-und-autoren/autor/marcus-schneider/
13. https://www.amazon.de/Mission-Amerika-Weltmacht-am-Wendepunkt/dp/3868810323
15. Dieter Borchmeyer, Was ist deutsch? Die Suche einer Nation nach sich selbst, Rowohlt Berlin Verlag GmbH, Berlin, 1. Auflage März 2017, S. 13.