Восточная политика была прагматичной, достаточно суверенной и преследовала прежде всего сугубо национальные интересы Германии. Тем не менее — вопреки нападкам со всех сторон — она оказалась успешной. Или, все же, именно поэтому?

Дружеские отношения социал-демократов с российским руководством давно стали предметом особого — далеко не дружеского — внимания официальных СМИ, задолго до войны на Украине. Более того, под критику попала сама Восточная политика Вилли Брандта. Впрочем, ничего нового: в свое время даже сами социал-демократы называли идею Восточной политики «Бессмыслицой Бара» — по имени ее автора Егона Бара. Справедливы ли новые нападки на некогда успешную политику? Федеральное агентство по политическому образованию доверило разобраться с этим вопросом Герману Венткеру, немецкому историку и руководителю берлинского отделения Института современной истории. Что он и делает в своей статье «Наивность? Преемственность и изменения в социал-демократической политике разрядки» (июль 2022). (1)

Восточная политика была реальной политикой

Венткер хорошо отразил всю прагматичность и реализм Восточной политики. Главная цель этой политики состояла в том, чтобы объединить Германию, то есть фактически признать существование ГДР, вопреки курсу внешней политики ФРГ с 1955 по 1969 год под названием доктрина Галлштайна. Согласно этой доктрине, которой строго придерживались ХДС и ХСС, под вопрос ставились дипломатические отношения с любым государством, признающим независимость ГДР. Венткер пишет: «Политика интеграции с Западом, которую продвигал канцлер Конрад Аденауэр (ХДС) после основания Федеративной Республики, поначалу не находила поддержки у оппозиционной СдПГ. Несмотря на неприятие Советского Союза с его системой правления и идеологией, СдПГ по-прежнему ставила воссоединение Германии в центр своей внешнеполитической концепции и деятельности».

Для достижения своей главной цели СдПГ предпринимает вполне прагматичные шаги. Первое, социал-демократы признают реалии послевоенного времени, связанные со строительством единой Европы и укреплением трансатлантических отношений. Однако кардинальное изменение произошло после выступления Герберта Вехнера в Бундестаге 30 июня 1960 года. В нем он от имени СдПГ высказался в поддержку европейской и атлантической системы договоров как «основы всех усилий немецкой внешней политики и политики воссоединения»; кроме того, он выступил от имени своей партии «в защиту свободных демократических прав и существующего порядка [и] одобрил оборонную стратегию страны».

Три года спустя со знаменитой речью в Евангелической академии в Туцинге выступает Эгон Бар (SPD), наметив контуры новой восточной политики социал-демократов, получившей свое собственное имя: «Изменения через сближение». Основная идея новой политики была лишена каких-либо иллюзий. Во-первых, она отражала новый поворот в мировой политике, начало которому положил Карибский кризис. Естественно, новая тенденция в мировой политики не могла пройти мимо Германии, на что указал в своей «овеянной легендами» речи Бар. «Пресс-секретарь мэра Берлина Вилли Брандта заявил, что немецкий вопрос может быть решен только совместно с Советским Союзом и в соответствии со «стратегией мира», объявленной несколькими днями ранее президентом США Джоном Ф. Кеннеди», цитирует Венткер Бара и добавляет к сказанному: «При этом Вилли Брандт и Эгон Бар вовремя распознали, что после Кубинского кризиса 1962 года в мировой политике наметились признаки разрядки, которые требовали изменения курса и в политике Германии».

Во-вторых, определяя взаимоотношения между Германией и СССР, Бар в своей речи четко указал на принцип невмешательства во внутренние дела других государств, признавая тем самым статус-кво социалистического блока. Это был еще один кивок в сторону реальной политики. Венткер пишет, цитируя Бара: «Что касается Германии, она исходила из того, что «зона советского влияния не должна быть нарушена», из чего следовало, что «любая политика, направленная на непосредственное свержение режима, обречена на провал».

Оставалось надеяться лишь на то, что советский режим, так «нелюбимый» социал-демократами, сам рухнет — в силу своей слабости. Это и откроет дорогу к объединению Германии. Венткер раскрывает тем самым суть идеи Восточной политики: «Признать нелюбимый статус-кво, чтобы создать климат, который постепенно мог бы привести к воссоединению, – такова была философия, лежащая в основе этой формулы».

На руку Восточной политики социал-демократов сыграло и изменение стратегии НАТО согласно доктрины Хармеля, открывшей в Европе дорогу к дипломатии вместо военной конфронтации. В ней говорилось, что трансатлантический альянс выполняет две функции: он должен обеспечивать военную безопасность и проводить политику разрядки. Тем самым было ликвидировано противоречие между усилением военной безопасности и политикой разрядки напряженности.

Восточная политика была в первую очередь национальной политикой

Главная цель Восточной политики (объединение Германии) неизбежно толкали ФРГ в орбиту тесного содружества с Россией. Национальные интересы страны, пусть даже вопреки традиционным опасениям других европейских стран, выходили на первый план. Прямые отношения с Москвой, развитие экономических отношений, создание атмосферы доверия через признание статуса кво и невмешательство во внутренние дела СССР способствовали реализации стратегии под названием «Изменения через сближение», итогом которой и должно было стать решение немецкого вопроса.

Естественно, крен ФРГ в сторону национальной политики не мог не вызывать опасений со стороны других европейских стран. Призрак немецко-российского альянса, способного во многом определять европейскую политику и даже перекраивать карту Европы, не улетучился вместе с поражением Германии во Второй мировой войне. Принцип, согласно которому сначала достигаются соглашения с Москвой, чтобы потом они исполнялись странами Восточного блока, сильно задевал эти страны, поскольку сигнализировал: для Федеративной Республики Германии они — державы второго сорта».

Но для сближения ФРГ и ГДР такой принцип играл решающую роль, приближая конечную цель Восточной политики. Необходимым условием для этого было, прежде всего, то, что восточногерманское руководство, считавшее советские уступки чрезмерными, располагало крайне ограниченными возможностями для маневра: «Ведь для Москвы отношения с Бонном были настолько важны, что она всегда держала Восточный Берлин на коротком поводке. Бар прекрасно это понимал, поэтому иногда, когда переговоры между двумя частями Германии заходили в тупик, он мог подключить Москву и таким образом заставить Восточный Берлин пойти на уступки».

Восточная политика была во многом еще и независимой политикой

Укрепление экономических и дипломатических отношений с Кремлем делали внешнюю политику ФРГ, а в дальнейшем и объединенной Германии более независимой от США. Венткер эту тенденцию отразил в понятии «Параллельная внешняя политика», отметив в ней стремление правительства Брандта выстроить свои собственные, выходящие за рамки общей политики Запада отношения с Кремлем. Председатель партии Брандт и федеральный секретарь СдПГ Бар, совершая поездки в Москву, «хотя и придерживались Двойного решения НАТО, но с большим пониманием относились к советской стороне, тем самым публично подтверждая свою серьезную готовность к переговорам».

Логично и то, что правительство Брандта наталкивалось не только критику из Вашингтона, но и на его довольно прохладный прием. Впрочем, у Восточной политики было железное алиби, которое оправдывало в глазах западной общественности тесные отношения между Бонном и Москвой: она должна была трансформировать советское общество, исходя из твердой убежденности в том, что СССР не выдержит конкуренции с Западом. Особенно важно это было продемонстрировать американским и британским коллегам, чтобы избежать с их стороны чрезмерной критики.

Как бы то ни было, но Восточная политика кардинально изменила всю дальнейшую политику ФРГ, а после 1989-го года — и политику всей объединенной Германии. Правительство Коля (ХДС) продолжило Восточную политику социал-демократов: «Особенно ярким проявлением этого стали «миллиардные кредиты» для ГДР в 1983/84 годах – в разгар споров о перевооружении». Канцлер Ангела Меркель (ХДС) несет такую же ответственность за эту политику, даже если ее личные отношения с Путиным были гораздо более прохладными и напряженными, чем у ее предшественника Герхарда Шредера (СдПГ).

Восточная политика была проблематичной, тем не менее успешной

12 сентября 1990 года в Москве был подписан договор «Два плюс четыре», который открыл путь к воссоединению Германии. Главная цель Восточной политики была достигнута. Ее успех, несомненно, основывался на принципах, которыми она руководствовалась в достижении своей главной цели. Это были доверительная «Параллельная внешняя политика», принцип «Москва прежде всего», невмешательство во внутренние дела других государств, отстаивание собственных интересов по отношению к Советскому Союзу и, прежде всего, к ГДР, а также «активная адаптация» к мировой политике разрядки. Это был чистый прагматизм в рамках Реальной политики, который позволил немецким правительствам проводить более или менее независимую политику, не отказываясь при этом от прочных связей с западным альянсом.

Конечно, «Восточная политика» была весьма проблематичной — с множеством препятствий и трудностей. Ее идея (объединение Германии в обмен на признание статус-кво Восточного блока) должна была сначала преодолеть сопротивление внутри Социал-демократической партии. На втором этапе новая политика СдПГ должна была получить одобрение своих политических оппонентов — христианских демократов. На третьем этапе Восточная политика должна была стать важной составляющей политики разрядки напряженности в Европе. В результате она превратилась в важную, если не решающую, часть внешней политики сначала ФРГ, а затем и объединенной Германии.

Хороший повод для размышлений, когда речь заходит о современной немецкой политике.

1. https://www.bpb.de/themen/deutschlandarchiv/522939/blauaeugigkeiten/

(Подробнее: Уроки Восточной политики)