Восточная политика может возродиться в рамках концепции Большой Европы от Лиссабона до Владивостока, реализовать которую ей помешал развал Советского Союза и, как следствие, сворачивание эпохи разрядки напряженности.
Сегодня реализация такой концепции кажется нереальной, а то и сумасшедшей: слишком много препятствий стоит на ее пути. Но разве не сумасшедшей была сама идея Восточной политики, а именно: объединить Германию взамен на признание статуса кво стран Варшавского договора? Герберт Венер, в то время один из ведущих политиков СДПГ, назвал идею Восточной политики «Бессмыслицой Бара» — по имени ее автора Егона Бара. Тем нее менее именно такая политика социал-демократов стала символом успешной политики, преодолев на своем пути множество препятствий, включая скепсис в собственных рядах и жесткое сопротивление со стороны политических оппонентов. В итоге она легла в основу внешней политики Германии до и после объединения: ее придерживались не только Гельмут Шмидт и Герхард Шредер (СдПГ), но и Гельмут Коль и Ангела Меркель (ХДС).
Так что у концепции Большой Европы, будучи логическим продолжением Восточной политики, есть все шансы повторить успех своего предшественника.
Три главных критерия успеха Восточной политики
Социал-демократам под руководством Брандта, опираясь на лозунг «Изменения через сближение», удалось развернуть внешнюю политику ФРГ в сторону востока и привести ее к заветной цели — объединить Германию. Основные критерии успеха Восточной политики можно найти в аналитической статье «Наивность? Преемственность и изменения в социал-демократической политике разрядки» (июль 2022), подготовленной по заказу Федерального агентства по политическому образованию немецким историком и руководителем берлинского отделения Института современной истории Германом Венткером. (1)
Следуя анализу историка, в основе успеха Восточной политики лежат три основных критерия: она была прагматичной, преследовала прежде всего национальные интересы и во многом была независимой. Социал-демократы наладили доверительные отношения с Москвой, признали статус-кво стран Варшавского договора, отказались вмешиваться во внутренние дела других государств, укрепили экономические отношения с Советским Союзом, приняли активное участие в создании архитектуры безопасности в Европе, внеся тем самым свой вклад в разрядку напряженности. Восточная политика стала неотъемлемой частью политики правительства ФРГ, а потом и объединенной Германии. Ее главный итог — подписание договора два плюс четыре, открывшего двери для объединения Германии.
Впрочем, именно в главных критериях Восточной политики историк увидел ее проблематичность. Прагматизм (признание статуса кво взаимен на объединение Германии) с его принципом «сначала Москва» привел к игнорированию интересов соседних стран. Вера в то, что изменения в Восточной Центральной Европе возможны только в виде реформ «сверху», привели к отказу поддерживать оппозиции в странах Восточного блока. Инициаторы Восточной политики считали, что это может потенциально усугубить кризисы в этих странах и поставить под угрозу мир в Европе.
Словом, Восточная политика была исключением из правила, но, возможно, именно поэтому она и была успешной, следуя старой поговорке: исключение подтверждает правило. (Подробнее: Уроки Восточной политики)
Логическое продолжение Восточной политики — это построение Большой Европы от Лиссабона до Владивостока
Грандиозная, хотя и «сумасшедшая» идея Восточной политики стала символом успеха немецкой дипломатии. Ее логическим продолжением могла стать идея построения Большой Европы от Лиссабона до Урала, а еще лучше — до Владивостока, открывая новую перспективу для Германии и всей Европы. Эту идею, которую вынашивал еще французский президент Шарль де Голь, поддерживали Меркель и Путин.
Ангела Меркель высказала свой интерес к идее Большой Европы на Всемирном экономическом форуме в Давосе в январе 2015 года. Она сказала: «Хотелось бы сначала установить определенную стабильность на основе Минских соглашений, а затем обдумать возможности для сотрудничества между Европейским союзом и Евразийским союзом в более широких рамках, то есть на том экономическом пространстве, которое обозначил сам президентом Путин: от Владивостока до Лиссабона. Это должно стать нашей целью». (2)
Институт ifo в своем исследовании «Свободная торговля от Лиссабона до Владивостока: кому выгодно и кому вредит Евразийское торговое соглашение?» (2015 — 2016) даже конкретно подсчитал, какие выводы сулит союз ЕС с Россией: «Для России долгосрочное соглашение между ЕС и Евразийским экономическим сообществом может увеличить реальный доход на душу населения на 3%, для Германии — на 0,2%. Это означает увеличение дохода на 235 евро на душу населения в год для России и на 91 евро для Германии. Это означает, что Россия и другие страны бывшего Советского Союза могут стать интересными партнерами для более тесного экономического сотрудничества с ЕС. Европейский Союз должен быть больше всех заинтересован в стабильном экономическом развитии своих ближайших соседей. Структура специализации этих стран, дополняющая друг друга, также сулит ЕС значительные экономические выгоды». (3)
О необходимости тесного сотрудничества между Европой и Россией Владимир Путин высказался еще в 2001 году, во время своего первого выступления перед немецким парламентом. В частности, он сказал: «Твердо убежден: в сегодняшнем быстро меняющемся мире, в котором происходят поистине драматические демографические изменения и наблюдается необычайно высокий рост экономики в некоторых регионах мира, Европа также напрямую заинтересована в развитии отношений с Россией. Никто не ставит под сомнение высокую ценность отношений Европы с Соединенными Штатами. Просто я придерживаюсь мнения, что Европа твердо и надолго укрепит свою репутацию мощного и действительно самостоятельного центра мировой политики, если она сможет объединить собственные возможности с возможностями российскими – людскими, территориальными и природными ресурсами, с экономическим, культурным и оборонным потенциалом России». (4)
Кстати, тогда его речь была встречена аплодисментами. В очередной раз свое положительное отношение к концепции Большой Европы Путин высказал в своем интервью газете Zeit Online (22 июня 2021 года) в связи с 80-летием нападения Германии на Советский Союз. Он сказал: «Мы надеялись, что окончание Холодной войны будет означать победу для всей Европы. Казалось, еще немного, и мечта Шарля де Голля о едином континенте станет реальностью, причем не столько географически — от Атлантики до Урала, сколько культурно и цивилизационно — от Лиссабона до Владивостока. Именно в этом смысле — в логике формирования Большой Европы, связанной общими ценностями и интересами, — Россия хотела бы выстраивать свои отношения с европейцами. И мы, и Европейский союз смогли бы многого добиться на этом пути. (5)
В своем интервью Путин также попытался объяснить, почему, на его взгляд, идея Большой Европы до сих пор не реализована. Он сказал: «Однако возобладал другой подход. Он был основан на расширении Североатлантического альянса, который сам по себе был пережитком Холодной войны. Ведь в свое время он был создан для противостояния. Первопричиной растущего взаимного недоверия в Европе стало продвижение военного альянса на восток, которое, кстати, началось с того, что советское руководство де-факто уговорили согласиться на вступление объединенной Германии в НАТО. Устные обещания, данные в то время, вроде «Это не направлено против вас» или «Границы блока не приблизятся к вам», были слишком быстро забыты. Прецедент был создан».
Европейская безопасность без России
После развала Советского Союза эпоха разрядки напряженности потеряла свой внутренний стержень. У США, как у последней супердержавы, появилась новая ответственность — построение однополярного мира. Ослабевшая Россия уже не рассматривалась как равноправный партнер. Вместо классической системы безопасности в эпоху Холодной войны, основанной на балансе сил, должна была прийти новая система безопасности, основанной на гегемонии США. Естественно, концепция Большой Европы от Лиссабона до Владивостока никак не вписывалась в новую геополитическую стратегию американцев. Постепенно, вместе с расширением НАТО на восток, дух Восточной политики стал угасать. С окончанием правления Меркель он, казалось бы, окончательно был сломлен: трудный, но все же экономически выгодный для обеих сторон диалог был прерван.
Нынешняя внешняя политика Германии по отношению к России — это полная противоположность Восточной политики: конфронтация вместо дипломатии, идеализм вместо прагматизма, дискриминация вместо признания статуса кво, воинствующая консолидация в духе времен Холодной войны вместо отстаивания национальных интересов, наконец, построение системы безопасности не с Россией, а против нее. Это стало также главным направлением политики социал-демократов во главе с их шефом Ларсом Клингбайлем. На партийном собрании в ноябре 2022-го года он высказался за кардинальное изменение отношений с Россией, предлагая переосмыслить традиции Восточной политики, долгое время определявших характер политики партии. Можно представить, насколько сложной оказалась ситуация, в которую попали левые социал-демократы, опубликовав в июле 2025 года свой Манифест. Пожалуй, самая безобидная критика в их адрес состоит в том, что они, опираясь на уроки Восточной политики, тем самым пытаются вернуть партии потерянные голоса избирателей.
Впрочем, с похожими проблемами столкнулись в свое время авторы Восточной политики. Но им хватило мужества, терпения и стойкости, чтобы довести дело до конца. Как говорится, дорогу осилит идущий.
Большой Европе нет альтернативы
Война на Украине когда-нибудь закончится, а значит, понадобится концепция, которая бы реально, а не в головах отдельных политиков, смогла бы предложить европейским народам в будущем процветание и мирное сосуществование. Построение Большой Европы — как логическое продолжение Восточной политики — из числа таких концепций. Она такая же грандиозная, какой когда была сама Восточная политика, а потому вполне реализуемая: она способна вдохновить миллионы людей на созидание.
Что кроме нее? Воинствующая идеология современного трансатлантизма может предложить Европе только дальнейшую конфронтацию — если не с Россией, в рамках Большой игры за контролем над Евразией, то с Китаем, в рамках борьбы за мировое экономическое лидерство между США и их азиатским противником. Худший вариант — это конфронтация с Россией и Китаем вместе взятыми, отстаивая стратегию США на построение однополярного мира.
Мало надежд и на универсальную западную демократию — как боевой лозунг трансатлантизма, которая якобы должна спасти мир от анархии. Предлагаемый Западом Вечный мир на основе принципа «Демократии между собой не воюют» уже давно потерял свою связь с реальностью. Многие страны, включая Россию, хорошо знают, чем обычно заканчивается так называемая западная демократизация: разрухой и гражданской войной. Другие страны, наученные опытом своих соседей, предпочитают принцип «Модернизация без вестернизации», пополняя число стран БРИКС и желающих в него вступить. Продвигать универсальные западные ценности по всему миру становится все труднее — об этом хорошо знают министры иностранных дел Германии.
Таким образом, концепцию Большой Европы от Лиссабона до Владивостока рано списывать со счетов: она может лечь в основу такой же грандиозной и по-своему «сумасшедшей» цели, какую в свое время поставили перед собой социал-демократы, желая мирным путем, а не через конфронтацию, дробиться объединения Германии. Вопрос в другом: есть ли у этой концепции реальные шансы на успех?
По мнению историка Венткера, Восточная политика могла состояться только в рамках общей западной политики, которая после Карибского кризиса 1962 года взяла курс на разрядку напряженности. Были и другие условия, без которых, считает историк, Германия не смогла бы проводить свою самостоятельную политику по отношению к Советскому Союзу. Он особо выделяет три таких условия, которые, как он считает, необходимо учесть, если Германия захочет после окончания войны на Украине вновь заняться пересмотром отношений с Россией – «без наивности и с учетом политических реалий». Хороший повод поговорить о них, чтобы узнать, возможна ли вообще реанимация Восточной политики.
Первое условие: Федеративная Республика действовало «как государство, прочно встроенное в западный альянс»
Это, по мнению историка, было одним из условий, которое позволяло Федеративной Республике действовать в соответствии с западной политикой разрядки и в то же время в значительной степени отстаивать свои интересы по отношению к Советскому Союзу и к ГДР. Что изменилось с тех пор? Можно сказать, что Германия с приходом Дональда Трампа в Белый дом политически (даже с учетом членства в ЕС и НАТО) приобрела намного больше возможностей для независимой политики, чем это было у инициаторов Восточной политики. Кроме того, мирные инициативы Трампа по улаживанию конфликтов в чем-то повторяют политику разрядки напряженности. Трамп предлагает Германии другую, мирную альтернативу, оторванную от стремления европейских трансатлантистов любой ценой нанести России стратегическое поражение, в крайнем случае — ослабить ее.
Так что немецкому правительству ничто не мешает действовать в рамках трамповской политики разрядки и в то же время отстаивать свои национальные интересы. Политика конфронтации с Россией в ущерб национальным интересам Германии — это политический выбор правительства Мерца, а не суровая необходимость.
Второе условие: федеральное правительство «также вносило значительный вклад в развитие военной сферы»
Это было, считает историк, вторым важным условием для реализации Восточной политики в рамках политики разрядки напряженности. Но не надо забывать, что правительство ФРГ при Брандте и Шмидте увеличивало военные затраты прежде всего для того, чтобы сохранить баланс военных сил в Европе. Размещение советских ракет SS-20 — «Пионер» недалеко от границ с Германией не могло не беспокоить правительство ФРГ. В рамках Двойного решения НАТО оно добивалось того, чтобы США разместили в Европе аналогичное оружие или, что было предпочтительнее, чтобы обе стороны убрали ракеты с территории Европы. Как известно, с подписанием договора в 1987 году о ликвидации ракет средней и меньшей дальности проблема была решена. Так что сохранение баланса сил, а не намерение противостоять СССР, было сутью военной составляющей Восточной политики.
Что изменилось с тех пор? Военное равновесие двух атомных супердержав, как это было в эпоху Холодной войны, по-прежнему остается гарантией того, что мир не скатится в Третью мировую войну. У «Коалиции желающих» нет никаких шансов через Украину нанести России стратегическое поражение: без США как атомной супердержавы это невозможно сделать. Что касается обычного вооружения, как и затрат на военные нужды, то европейские страны по этим двум статьям намного превосходят Россию. Надежда на то, что при помощи обычного оружия удастся победить Россию, граничит с провокацией втянуть весь мир, и прежде всего США, в атомную войну. Так в чем же смысл увеличения военных расходов?
Иметь армию, достойную Европе как мировому игроку, — это одно. Перевооружаться, чтобы воевать с Россией,- это совсем другое. Речь идет о двух совершенно разных военных стратегиях, напрямую задевающих интересы европейцев. Вряд ли кто-то будет возражать против того, чтобы Европа имела достойную армию: хотя бы для того, чтобы поддерживать мировое равновесие сил. Другой вопрос, если эта армия будет конкретно нацелена на войну с Россией: кто захочет взвалить на себя это тяжелое бремя? Массовое антивоенное движение против размещения ядерных ракет США в Европе в 1980-х годах лишний раз доказало, что в современном мире желающих умирать за «высокие идеи» не так уж и много.
Более того, курс на военную конфронтацию с Россией ведет к еще большей зависимости от США, ограничивая суверенитет Европы. Этот очевидный аргумент еще раз говорит в пользу возрождения духа Восточной политики: увеличение военных расходов для поддержания равновесия — да, для подготовки войны с Россией — нет.
Третье условие: тогдашнее советское руководство было «заинтересовано в Modus Vivendi не меньше, чем западногерманское»
Венткер напоминает: сигналы из Бонна не сразу были услышаны в Москве. Он пишет: «Ситуация изменилась только весной 1969 года, когда государства Варшавского договора после встречи в Будапеште продемонстрировали готовность пойти на уступки». Конечно, можно согласиться с историком в том, что потепление отношений со своим идейным противником на Западе во многом было вызвано охлаждением отношений с Востоком. Как он пишет: «Основной причиной этого «неожиданного изменения курса» Советского Союза было, прежде всего, то, что он все больше чувствовал давление со стороны Китая, который в начале месяца спровоцировал военные инциденты с советскими пограничными войсками на Уссури».
Тем не менее пойти навстречу инициаторам Восточной политики Москву заставило не столько обострение конфликта с Китаем, сколько реальное желание улучшить свои отношения с западными соседями. 17 марта 1969 года консультативный комитет стран Варшавского договора вновь обратился к европейским странам с предложением создать совещательный орган, чтобы совместно решать накопившиеся в Европе проблемы мира и безопасности (Будапештский призыв). Разговоры о создании такого органа шли с 1950-х годов, то есть в отрыве от пограничных конфликтов с Китаем. (6)
В 1973 году такая организация была создана, получив название Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ). Так что интерес Москвы к сигналам из Бонна был не вынужденной мерой, а вполне осознанной необходимостью: Советский Союз не меньше чем ФРГ был заинтересован в мирных отношениях со своими западными соседями. Как говорится, с соседями нужно жить дружно, даже если это идеологические враги.
Что изменилось с тех пор? Идейная конфронтация между Западом и Восток сохранилась: Европа до сих пор отказывается признавать Россию демократической страной, хотя ее государственный строй построен строго по лекалам западной демократии. Русофобия на базе идеологической борьбы с большевизмом была заменена на русофобию на базе борьбы с агрессивной путинской Россией. То есть в политическом плане ситуация для возрождения Восточной политики ничуть не хуже, чем она была в период ее зарождения. Изменились лишь отношения между Россией и Китаем: идейные столкновения на тему о построении коммунизма переросли сегодня в идейное единство на тему о построении нового миропорядка.
Но разворот в сторону Азии не означает потерю интереса России к Европе. Интерес России к экономическому содружеству с Европой невозможно погасить никакими санкциями, как и перспективу, которую несет в себе такое содружество. Россия и Европа— это две неразделимые части Евразии. Культурную связь европейских стран и России невозможно разорвать — как бы не старались идейные противники такого единства. Более того, экономическая диверсификация еще никому не мешала: для России было бы выгодно аппетиты китайского дракона умерить за счет экономических связей с Европой. Это хорошо понимают в Кремле, как и то, что в концепции Большой Европы именно Украина могла бы стать самым главным бенефициантом улучшения отношений между ЕС и Россией — как транзитного мостика экономических потоков. Но на пути к такому развитию событий встала политика, вернее — геополитика. Как говорится, бизнес строит мосты, а политика их часто разрушает.
Наконец, не стоит забывать простую, но важную истину: с соседями лучше жить в дружбе. Причем, чем хуже отношения между соседями, тем сильнее должна быть потребность их улучшения. Так было в разгар Холодной войны, когда резкое ухудшение отношений между Европой и СССР в результате пражских событий 1968-го года заставило политиков сесть за стол переговоров. В этом смысле Восточная политика пришлась как раз ко времени. Сегодня, в разгар резкого ухудшения отношений между Европой и Россией в результате конфликта на Украине, возврат к духу Восточной политики был бы вполне уместен. Более того, он необходим, поскольку отвечает интересам Modus Vivendi обеих сторон.
Возможные проблемы на пути к возрождению Восточной политики
Но это не означает, что у духа Восточной политики есть все шансы легко возродиться. Проблем много, включая те, которые сопровождали ее в начале рождения: скепсис в собственных рядах социал-демократов, мощное сопротивление со стороны их политических оппонентов, необходимость оправдываться перед британцами и американцами, уверяя их, что коммунистическая система скоро рухнет, а потому налаживание дружеских отношений с Москвой — это и есть вклад ФРГ в обрушение Восточного блока.
Кроме того, изменилась внутренняя логика проблем. Политика разрядки напряженности, начало которой положил Карибский кризис, несла в себе разворот от военной конфронтации к соревнованию между двумя системами — прежде всего в экономической и социальной сферах. Запад победил в этом соревновании, но, натолкнувшись на сопротивление побежденных при строительстве нового мирового миропорядка под эгидой США, развернулся в обратную сторону — от соревнования систем к военной конфронтации. Потерял свою силу и лозунг Восточной политики «Изменения через сближение». Что сегодня Германия, сближаясь с Россией, может ей предложить, учитывая глубокий кризис западной демократии? Наконец, ожидание скорейшего обрушения России в качестве оправдания — это уже давно не аргумент.
Повторить Восточную политику невозможно, но взять на вооружение ее основные критерии успеха — вполне логично. Например, прагматизм в пику всем идеологическим измышлениям. Прагматизм был заложен в самой формуле Восточной политики: «Признание статуса кво взаимен на объединение Германии». Он был необходим, чтобы добиться самого главного — доверия. Без него было бы невозможно Бонну выстроить с Москвой долгосрочные дружеские отношения.
Пожалуй, сегодня для немецкой стороны именно вопрос о доверии стал самой главной проблемой немецкой дипломатии. Москва окончательно перестала доверять официальной Европе, о чем может свидетельствовать огромный размер переговорного стола во время последней встречи канцлера Шольца с Путиным в Кремле 15 февраля 2022 года. Причем, проблема доверия должна волновать прежде всего немецкое правительство: Россия может обойтись без Европы, но сможет ли Европа в жесткой конкуренции между Китаем и США обойтись без России — большой вопрос.
Возврат к прагматизму — проверенный путь, чтобы восстановить доверие. Но что это может означать сегодня, если следовать урокам Восточной политики? Прежде всего, это признание статуса кво России, включая признание того, что она имеет право отстаивать свои собственные национальные интересы, в том числе на своих западных границах. Принцип «Сперва Москва» мог бы означать восстановление нормальных контактов с Кремлем, преодолев синдром министров иностранных дел Германии, а именно учить всех и вся жить по западным правилам. Для этого необходим открытый диалог, как основа доверия, без попыток во всех грехах винить только Россию: в агрессии, в имперских намерениях, в узурпации власти Путиным и т. д. Необходимо разрушить монополию мнения, трезво оценивая интересы России, ее проблемы и озабоченности. Другими словами, надо понять Путина. Еще более важно разобраться в конфликте на Украине, в его предыстории и внутренних мотивах, чтобы вернуть в общественный дискурс о войне и мире аргументированный спор вместо эмоциональных нападок. Так сказать, от разговора о том, «что» происходит, перейти к размышлениям о том, «почему» это происходит, возвращая то, чем германская мысль всегда славилось — своей пытливостью.
Все это вместе звучит как глобальный вызов нынешней политике Германии. Но разве в свое время не таким же была вызовом вся Восточная политика?
Дипломаты, а не гранаты
Хорошим уроком для социал-демократов могли бы стать выборы в трех Восточных землях осенью 2024 года. Партия зеленых и свободные демократы, вставшие на путь войны с Россией до победного конца, проиграли выборы. Чудом удалось набрать большинство голосов христианским демократам. И наоборот: призыв к мирным переговорам с Россией стал для партии Альтернатива для Германии и Союза Сары Вагенкнехт своего рода входным билетом в пленарные залы земельных парламентов. Это стало тенденцией, которая нашла свое отражение на последних выборах в бундестаг. АдГ добилась на них небывалого успеха, как и Союз Сары Вагенкнехт, несмотря на то, что ему, чтобы войти в парламент, не хватило лишь несколько тысяч голосов. Да и эти потерянные голоса стали поводом судебного разбирательства, ставя под вопрос прозрачность избирательной системы Германии.
Социал-демократам с их колебаниями между «войной и миром» особенно трудно: они должны лавировать между официальной установкой коалиционного правительства на военную конфронтацию с Россией и недовольством этой политикой со стороны своих избирателей. Ясное дело, такое колебание вряд ли способна вернуть СдПГ доверие граждан. Доказательством тому может служить турне Канцлера Германии Олаф Шольц по Саксонии в феврале 2024 года, когда он на востоке страны пытался спасти для своей партии голоса избирателей. Шольц хорошо понимал, в чем состояла главная опасность для партии. Против возможной поставки ракет «Таурус», согласно опроса RTL/ntv, в то время выступали 56 процентов немцев и еще больше в Восточной Германии. Легко представить, какой бы была реакция избирателей, согласись он на поставку ракет. Поэтому во время своего турне по Саксонии он еще более четко изложил причины отказа от поставки ракет дальнего действия «Таурус» и попытался представить себя как канцлера мира.
Во время «Гражданского диалога» в Дрездене Шольц раскритиковал немецкие дискуссии в прессе, сказав: «В ток-шоу сидят фельдмаршалы один за другим». Но когда один из участников диалога вручил ему подарок с антивоенным лозунгом «Дипломаты вместо гранат», который Шольц должен был передать министру иностранных дел Анналене Баербок, он сначала тихо поблагодарил за подарок, а затем сказал: «Дипломаты вместо гранат — вот фраза, которую мы вместе скандируем в сторону Кремля в Москве». (7) Как будто Запад своими поставками оружия не разжигает конфликт, а думает только о его мирном разрешении.
Шольца трудно назвать канцлером войны, но и канцлером мира он не стал. В итоге социал-демократы во всех трех землях должны были считаться со значительной потерей голосов. Не лучшими оказались и результаты выборов в бундестаг в 2025 году: при распределении мест социал-демократы должны были освободить в нем 86 мест — более трети мест по сравнению с итогами предыдущих выборов! Словом, колебания из стороны в сторону могут привести к еще худшим результатам, чем «военные игры».
Итог
Подводя итоги, можно заключить, что у Восточной политике есть все шансы возродиться в виде концепции Большой Европы от Лиссабона до Владивостока — как ее логическое продолжение. Во-первых, она такая же грандиозная, какой когда-то была идея Восточной политики, а именно объединить Германию, признав статус-кво Советского Союза. Во-вторых, внутренняя сила концепции Большой Европы настолько велика, что она способна сплотить вокруг себя все политические силы, желающих остановить дальнейшее сползание Германии на обочину мировой истории. В-третьих, для России дружба с Европой намного важнее и выгоднее, чем ссора с ней. Наконец, у Большой Европы нет альтернативы, если речь идет о мирной Европе в будущем в условиях жесточайшей конкуренции между США и Китаем.
Сейчас самое время делать первые шаги по возобновлению тесных контактов с Москвой, опираясь на прагматизм, национальные интересы Германии и принцип невмешательства во внутренние дела других государств. Это и есть фундамент доверия, на котором когда-то строилась Восточная политика. Перспектива нанести России стратегическое поражение тает на глазах. Желание ястребов втянуть атомные державы в войну наталкивается на взаимное нежелание руководителей США и России идти на дальнейшую конфронтацию конфликта на Украине. Россия в очередной раз отстояла свою независимость, восстановив потерянный в 1990-х годах баланс сил в области атомного вооружения. Прокси-война на Украине подходит к концу, а вместе с ней подходит к концу и очередной цикл геополитической борьбы за контролем над ресурсами Евразии.
Придется считаться с интересами Россией, а значит, и договариваться с ней — как это было в эпоху разрядки напряженности. Появляется реальная возможность на восстановление духа Хельсинки, которым внешняя политика Германии питалась до и после ее объединения — вплоть до прихода к власти правительства Шольца. За переломным моментом в европейской политике, которую в ноябре 2022-го года обозначил тогдашний лидер СДПГ Ларс Клингбайль (европейская безопасность без России), вдруг замаячил резкий разворот в обратную сторону — к безопасности и стабильности в Европе вместе с Россией.
Звучит как «бессмыслица». Но разве не была «бессмыслицей» Восточная политика, взяв в разгар Холодной войны курс на дружбу с Советским Союзом?
1. https://www.bpb.de/themen/deutschlandarchiv/522939/blauaeugigkeiten/
2. https://www.ifo.de/DocDL/sd-2017-02-felbermayr-groeschl-eurasien-2017-01-26.pdf
4. http://kremlin.ru/events/president/transcripts/2134
5. https://www.zeit.de/politik/ausland/2021-06/ueberfall-auf-die-sowjetunion-1941-europa-russland-geschichte-wladimir-putin
6. https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/499823-obraschenie-gosudarstv-locale-nil-uchastnikov-varshavskogo-dogovora-ko-vsem-evropeyskim-stranam-prinyatoe-politicheskim-konsultativnym-komitetom-gosudarstv-locale-nil-uchastnikov-varshavskogo-dogovora-na-soveschanii-v-budapeshte-17-marta-1969-g#mode/inspect/page/3/zoom/4
7. https://www.stern.de/politik/olaf-scholz-bei-buergerdialog-in-sachsen—diplomaten-statt-granaten—34505798.html / https://www.tagesspiegel.de/politik/diplomaten-statt-granaten-in-richtung-moskau-skandieren-was-diese-funf-satze-uber-den-kanzler-verraten-11295214.html