Аргументы бригадного генерала в отставке Клауса Виттманна не смогли убедить и политолога Дитера Зегерта. Что, впрочем, вполне логично: его понимание обсуждаемой темы на порядок выше политически мотивированных суждений Виттманна и других критиков Манифеста. В 2024 году вышла книга «Повторный разворот в истории. Перемены в Восточной Европе после Хельсинкской конференции 1975 года и будущее европейской безопасности», где он вместе с другими авторами анализирует причины развала системы, созданной на основе Хельсинкских соглашений. В статье для Berliner Zeitung «Ответ одного из подписавшихся: почему критика манифеста СДПГ неуместна» (июль 2025) он, опираясь на факты, показывает всю нелепость аргументации критиков Манифеста.
Зегерт, насколько это возможно сделать в газетной статье, восстанавливает историю эпохи разрядки напряженности и ее завершения. Началась она с Карибского кризиса, когда стало ясно, что военная конфронтация между двумя атомными супердержавами неизбежно ведет к уничтожению всего человечества. Он пишет: «Предыстория конференции начинается с Кубинского кризиса 1962 года, когда мир оказался на грани ядерной войны. Важную роль в разрешении конфликта сыграли прямые переговоры между руководством обеих стран. Президент Джон Ф. Кеннеди объявил о «стратегии мира», в основе которой лежало убеждение, что соглашения, отвечающие интересам обеих сторон в равной степени, могут быть соблюдены даже враждующими силами. В 1967 году НАТО осуществила смену стратегии с «массированного возмездия» на «гибкое реагирование». Доминировавшая до сих пор на Западе военная политика сдерживания по отношению к вражескому лагерю была дополнена политикой сближения на основе переговоров. В 1966 году страны Варшавского договора отреагировали своим предложением о проведении Европейской конференции по безопасности». (1)
Политика разрядки напряженности привела к подписанию целого ряда важных договоренностей в рамках разоружения и контроля над вооружениями. Список договоренностей впечатляет. Зегерт пишет: «В 1963 году было заключено соглашение о запрещении ядерных испытаний, которое было значительно расширено в 1996 году. В 1972 году было подписано первое соглашение между США и Советским Союзом об ограничении стратегических ракет (Salt I). В том же году между двумя странами было заключено соглашение о максимальном количестве систем противоракетной обороны (ПРО). В 1987 году в договоре INF между двумя ядерными сверхдержавами было решено уничтожить наземные ракеты средней дальности и крылатые ракеты с дальностью полета от 500 до 5000 километров и запретить их размещение во всем мире. В 1990 году был заключен договор о сокращении обычных вооружений в Европе от Атлантики до Урала (ДОВСЕ), в котором были четко определены верхние пределы для размещения по регионам тяжелых вооружений. В 1999 году была подписана адаптированная версия этого договора, обусловленная распадом государств-участников — Советского Союза и Югославии. Кроме того, был принят ряд мер по укреплению доверия, таких как соглашения о заблаговременном уведомлении о маневрах или договор «Открытое небо» (1992 г.)».
Если подписание соглашений символизировали собой дух разрядки напряженности, то развал Советского Союза — начало разрушения Хельсинкских договоренностей. Зегерт пишет: «Почти все эти договоры больше не действуют. В большинстве случаев они были расторгнуты задолго до начала российской войны против Украины в феврале 2022 года, причем не Россией. Соглашение о запрещении ядерных испытаний 1996 года не было ратифицировано Сенатом США в 1999 году, Россия ввела его в силу в 2000 году, а в 2023 году вышла из него. Договор РСМД был расторгнут США в 2001 году. Расторжение договора РСМД рассматривается многими экспертами как важный шаг к возобновлению гонки вооружений. После взаимных обвинений в нарушении Договора по РСМД в 2013-2015 годах США расторгли договор в 2019 году, а Россия вскоре после этого также объявила о своем выходе из него. Адаптированный договор о конвенциональных вооружениях в Европе (А-КВЭ) был ратифицирован странами-преемниками Советского Союза, но не США и другими странами НАТО. В 2007 году Россия аннулировала это соглашение, а в 2023 году вышла из него. Последнее соглашение о стратегических вооружениях (СТАРТ-I) истекает в феврале 2026 года. США вышли из договора «Открытое небо» в 2020 году, Россия — в 2021 году».
Для Зегерта очевидно: «Хельсинкский процесс закончился задолго до февраля 2022 года». Он пишет: «После распада Советского Союза и в результате трансформации, значительно ослабевшая Россия стремилась к сотрудничеству с Западом. Это началось еще при Михаиле Горбачеве и было продолжено (…) российскими президентами Борисом Ельциным и Путиным. В эти годы было налажено стратегическое партнерство России с ЕС, а также процесс консультаций с НАТО. Препятствиями для этого сотрудничества в те годы были не столько реваншистские устремления России, сколько игнорирование ее законных интересов в области безопасности со стороны США и НАТО. Принятие всех бывших союзников Советского Союза в НАТО не было одобрено Россией, но было воспринято с терпением. Однако критически было воспринято продвигаемое США членство Украины и Грузии в НАТО, которое в 2008 году было отложено только благодаря сопротивлению Германии и Франции».
Зегерт спрашивает: «Так кто же на самом деле несет ответственность за разрушение основ европейской системы безопасности? Какова доля вины НАТО, а какова России?» Попытка обвинить Путина в том, что ему нельзя доверять, а тем более возложить всю вину на Россию, выходит за рамки истинного положения дел, каким его видит Зегерт. Он пишет: «Тезису о том, что предложениям Путина по переговорам и дипломатическим инициативам нельзя доверять, следует противопоставить тот факт, что и российский президент по праву с недоверием относится к западным инициативам и заверениям. Начало этому положило невыполненное обещание не расширять структуры НАТО на восток, получив продолжение в западных дипломатических инициативах по Украине, когда западные державы-гаранты, постоянно оказывая сильное давление на Россию, обходили стороной Украину. Более того, западные переговорщики Ангела Меркель и Франсуа Олланд позже заявили, что их целью на переговорах «Минск I» и «Минск II» было не столько положить конец конфликту, сколько дать Украине время, чтобы она могла укрепить свои позиции перед предстоящим продолжением военных действий».
Зегерт утверждает: «Доверие было утрачено с обеих сторон». Почему Россия перестала доверять Западу, вроде бы понятно: Запад приложил немало усилий к тому, чтобы разрушить то хрупкое доверие, которое с таким трудом выстраивалось между Западом и Востоком в эпоху разрядки напряженности. Сегодня в России мало кого могут убедить сказки Запада о всемирном процветании и благоденствии. Но почему, по мнению Зегерта, не только Путин к Западу, но и Запад к Путину потерял доверие? Ведь все политики иностранных государств (кроме западных), которые имели дело с Путиным, утверждают как раз обратное: Путин умеет держать свое слово. Так почему для Запада он вдруг стал недоговороспособным?
Этому есть свое объяснение. После развала Советского союза Запад уже не интересовали собственные интересы России. Потребность разговаривать с ней на равных просто-напросто отпала. Скрытая часть идеи разрядки напряженности, выраженная в лозунге «Изменения через сближение», достигла своей цели, а потому потеряла свою актуальность. Сближение двух систем произошло, изменения в Советском Союзе состоялись, оставалось лишь интегрировать бывшие советские республики в западную цивилизацию, решая тем самым главный вопрос мирового господства: установление окончательного контроля над распределением мировых ресурсов.
Но Россия, наученная горьким опытом 1990-х голов, не согласилась с таким сценарием развития будущего, о чем Путин открыто заявил на Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году. Собственно, с этого момента и началась систематическая дискредитация России и демонизация Путина, погружая мир в эпоху криминализации войны, описанной Карлом Шмиттом в его фундаментальной работе «Новый Номос земли» (1950). Уже тогда, после окончания Второй мировой войны, Шмитт критиковал поворот к дискриминационной концепции войны. У тех, кто обладает превосходством в вооружении, считал он, велик соблазн претендовать на то, чтобы в соответствии со своим статусом и авторитетом решать, что справедливо или несправедливо в войне, кто должен быть осужден как агрессор и кто является военным преступником. Противник превращается в преступника, против которого ведется уже не просто война, а справедливая война на уничтожение.
Это и демонстрируют США и их сателлиты после победы в Холодной войне. Именно в дискредитации противника, на взгляд Шмитта, и кроется самая большая опасность криминализации войны: чем меньше терпения в военных конфликтах проявляют державы-победительницы, тем больше опасность начала новой войны на уничтожение. В случает с Россией — теперь уже термоядерной войны. (Подробнее: «Криминализация войны» — это главное препятствие на пути к миру во всем мире)
После Мюнхенской конференции 2007-го года идеология трансатлантизма получила второе дыхание. Первая проба дискриминации России прошла успешно: в 2008 году Грузия под руководством проамериканского президента Саакашвили напала на Южную Осетию, тем не менее агрессором в западных СМИ была выставлена Россия. С тех пор причины и детали конфликтов уже не играли никакой роли: в общественном мнении Запада России однозначно была прописана роль агрессора, в том числе и в конфликте на Украине. Криминализация войны набрала обороты, принимая форму полицейского мероприятия по борьбе с преступником, с которым, естественно, любые договоренности исключены.
При этом западные политики хорошо понимают, что вернуть «атмосферу доверия», какой она была в эпоху разрядки напряженности, уже не получится. Путин — это не Горбачев, лозунгом «Изменения через сближение» его уже не купишь. В этом, пожалуй, и заключается суть недоверия западных политиков к Путину: его нельзя обмануть красивыми обещаниями, а хотелось бы. Остается одно: обвинить его в том, что с ним невозможно договориться.
Далеко не случайно философ Мартин Крохс, анализируя сильные и слабые стороны Манифеста социал-демократов, главной проблемой в улучшении отношений с Россией назвал как раз готовность Кремля вести диалог с Западом. Он пишет: «При критическом прочтении становятся очевидными слабые стороны манифеста, и они весьма серьезные. Самая большая из них: манифест решительно пропагандирует дипломатию как путь к прекращению войны, но игнорирует вопрос о том, какой интерес к ним Кремль в настоящее время может иметь. (2)
Не случайно и то, что Зегерт особую надежду возлагает на концепцию Манифеста «Маленькие шажки», которая должна помочь наладить доверие между Берлином и Москвой. Он пишет: «Доверие было утрачено с обеих сторон и должно быть восстановлено посредством неформальных и формальных переговоров, дипломатии. Манифест призывает к этому немецкую сторону. Переговоры будут успешными только в том случае, если будут взаимно признаны законные интересы безопасности и все стороны будут стремиться к компромиссу».
Концепция «Маленьких шажков» из главного недостатка может стать главным достижением Манифеста. Уже одна готовность к диалогу разрушает главный принцип криминализации войны, а именно: с преступниками нельзя договариваться. Оговорка западных политиков (и не только политиков), что такой диалог с Россией возможен только после окончания военных действий на Украине, — это просто уловка. Эпоха разрядки напряженности формировалась в ходе затяжных военных конфликтов, таких, например, как войн во Вьетнаме и в Афганистане. Они не мешали, а, наоборот, стимулировали готовность к диалогу. Вот и сегодня: почему Россия должна отказываться от диалога, если он строится на взаимном признании интересов всех сторон?