Любая война находится под сильным влиянием технического прогресса. Но в условиях «Криминализации войны», которую Карл Шмитт наблюдал с конца Первой мировой войны, современное оружие становится главным препятствием на пути к миру. Война в Иране — наглядное тому подтверждение.
Несколько пулеметов достаточно, чтобы подавить восстания целых племен, как это было в Африке в эпоху колониализма. Несколько механизированных колонн, оснащенных современными танками, достаточно, чтобы успешно проводить блицкриги, как это было во время Второй мировой войны. Двух атомных бомб достаточно, чтобы поставить на колени целое государство. Сегодня тайного оружия оказалось достаточным, чтобы без потерь провести операцию по захвату президента соседнего государства. Супер-оружие провоцирует тех, кто им обладает, на нарушение существующего международного права. Враг уже не враг, а преступник, для ведения войны с которым не требуются обоснование. Разве не это мы наблюдаем сегодня в Иране, где военно-техническое преимущество Израиля и США определяет причину, повод и интенсивность войны против суверенного государства?
В своей работе «Номос земли» (1950) Карл Шмитт достаточно подробно описал зависимость международного права от технических средств ведения войны. В этом он видел проблему так называемой «справедливой войны» — доктрины, которую страны-победительницы в Первой мировой войне (Англия и Франция) взяли на вооружение, чтобы дискриминировать противника (Германию) и возложить на него всю ответственность за разжигание войны. Как отмечает Шмитт, в самой идее справедливой войны, когда речь идет о justa causa (вопрос о причине войны), всегда присутствует скрытое желание дискриминировать противника. «В таком случае война, отмечает он, быстро становится не более чем карательной акцией, приобретает карательный характер, а многие серьезные сомнения по поводу справедливости войны очень быстро забываются. Враг становится просто преступником, а все остальное, а именно лишение противника какого бы то ни было правового статуса и всякого рода противоправные действия в его отношении, например, разбой и мародерство, происходит как бы само собой. Тем самым уничтожается идея justus hostis (справедливый враг), которая лежит в основе понятия о враге». (1)
Уже тогда, после Второй мировой войны, под впечатлением англо-американских бомбардировок немецких городов, Шмитт увидел в трансформации межгосударственной войны в современную справедливую войну глобальную угрозу миру во всем мире. Любая война, и даже справедливая война, подчеркивает Шмитт, зависит от оружия. Техническое развитие средств уничтожения в корне меняет характер войны. Шмитт показывает это на примере военно-воздушных сил. Война в воздухе носит истребительный характер, поскольку воздушные бомбардировки «несут в себе смысл истребления». (2)
Таким образом, современные войны находятся под сильным влиянием технического развития оружия дальнего действия и в принципе являются войнами на уничтожение. В XXI веке это становится основным вопросом войны: сегодня современное оружие уничтожения, безусловно, включает в себя не только бомбардировщики или низколетящие самолеты, о которых пишет Шмитт, но и беспилотники, ракеты и системы, способные запускать и уничтожать эти ракеты и беспилотники. Такие средства поражения еще больше подчеркивают изменение смысла войны, начавшегося с появлением воздушных войн.
Таким образом, эти две проблемы — техническая война и справедливая война — являются важнейшими вопросами мира во всем мире. В войне у каждой из сторон, подчеркивает Шмитт, есть определенный шанс на победу. «Если такая возможность исчезает, то противник становится лишь объектом для применения средств принуждения». Теперь Шмитт формулирует реальную проблему современной справедливой войны: «Победитель считает свое превосходство в вооружении доказательством наличия у него justa causa и объявляет врага преступником, поскольку понятие justus hostis уже не может быть реализовано. Дискриминация врага, превращающая его в преступника, и одновременная апелляция к justa causa идут рука об руку с повышением эффективности средств уничтожения и делокализацией театра военных действий. Повышение эффективности технических средств уничтожения открывает дверь для столь же уничтожающей по отношению к противнику правовой и моральной дискриминации». (3)
В период Холодной войны между двумя сверхдержавами существовало ядерное и военное равновесие, которое не позволяло криминализировать противника. Две сверхдержавы, США и Советский Союз, должны были воспринимать друг друга как justus hostis, то есть как справедливые враги. Они считались признанными и равноправными державами во всех международных организациях. Тем самым в идеологическом противостоянии решался вопрос о justa causa, то есть о причине войны: авторитет обеих держав был достаточен для военного отстаивания собственных интересов. Войны не были отменены (Вьетнам, Афганистан и др.), но, начиная с Карибского кризиса 1962 года, они велись в рамках региональных или прокси-войн, без скатывания к разрушительной ядерной войне. Можно сказать, что современное учение о справедливой войне в условиях биполярного мироустройства после Ялтинской конференции 1945 года утратило свое влияние.
Но после распада СССР теория справедливой войны вновь обрела силу. Это стало заметным с середины 1990-х годов, после расширения НАТО и полного игнорирования интересов безопасности России. Противник, а именно Российская Федерация, из субъекта мировой политики превратилась в объект принудительных мероприятий. Чем больше США получали техническое превосходство над ослабленной Россией, прежде всего в современных средствах поражения, тем больше у них возникал соблазн дискриминировать Россию как врага — юридически, морально или каким-либо иным образом.
Россия испытывает на себе такую дискриминацию с 2008 года (Грузинская война), которая усилилась после 2014 года (присоединение Крыма) и приобрела небывалый масштаб после 24 февраля 2022 года (начало спецоперации на Украине). В полной мере это должен испытать на себе и Иран. Против него используются самые современные средства ведения войны, среди них — самолет EA-37B Compass Callauf. Как пишет газета Berliner Zeitung, это далеко не обычный военный самолет. «EA-37B специализируется на создании помех и подавлении вражеских радиолокационных, коммуникационных и навигационных систем. Его сердцем является система Saber — высокотехнологичный комплекс для проведения электронных атак». Так сказать, «невидимая атака перед видимой». (4)
С военной точки зрения, пишет газета, тот факт, что именно этот самолет был переведен в Рамштайн, имеет большое значение. «США нападают на Иран – и авиабаза в Германии играет в этом ключевую роль». Причем, ее роль на этом не заканчивается. Это своего рода военный центр нервов: «На авиабазе расположена инфраструктура, стратегическое значение которой трудно переоценить: поле спутниковых антенн, служащее ретрансляционной станцией для управления беспилотными летательными аппаратами». Принцип работы очень простой: «Пилоты дронов находятся в США. Их команды управления передаются по оптоволоконному кабелю в Рамштайн, откуда они поступают на спутники, а затем передаются дронам в зонах боевых действий. В обратном направлении по тому же каналу передаются видеоизображения в реальном времени и данные датчиков».
Юридический аспект такой деятельности американцев на территории Германии, отмечает газета, — это целая одиссея. Предварительно точку в ней в 2025 году поставил конституционный суд: «Было решено, что Германия не нарушает ни международное право, ни конституционное право, если она не контролирует более строго или не запрещает использование беспилотных летательных аппаратов США со стороны Рамштайна». Была ли задействована база при бомбежке школы для девочек, во время которой погибло около 170 детей, не известно. Но газета дала политическую оценку такому содружеству: «Канцлер Фридрих Мерц поддержал политически американские и израильские атаки на иранскую ядерную программу. Иран «никогда не должен приобретать ядерное оружие», заявил он. При этом использование Рамштайна не обсуждается открыто – молчание, которое присуще системе».
«В справедливой войне справедливой стороне позволено использовать любые средства» — гласит христианское теологическое учение о справедливой войне. Шмитт показывает, к каким результатам может привести такая справедливая война: «Превращение сегодня войны в полицейскую акцию против нарушителей спокойствия, преступников и вредителей, способствует оправданию методов «полицейской бомбардировки». В результате приходится загонять дискриминированного оппонента в бездну». (5)
Здесь становится заметным переход от справедливой войны к тотальной. Дальнейшая демонизация путинской России служит тому, чтобы ее окончательно дискредитировать и в конечном счете скинуть в пропасть небытия. Риски возможного перехода от справедливой к тотальной войне резко возрастают, если иметь в виду, что, «в справедливой войне справедливой стороне позволено использовать любые средства». То же самое наблюдается и на Ближнем Востоке: «справедливая» с точки зрения США и Израиля война с Ираном превращается в тотальную, до полного уничтожения противника, до применения всех доступных средств, вызывая недоумение и внутренний протест у огромного числа людей во всем мире.
Не случайно Шмитт заканчивает свою книгу о Номосе Земли предупреждением об опасности криминализации войны. Сегодня это самое главное препятствие на пути к миру во всем мире.
1. Carl Schmitt, Der Nomos der Erde im Völkerrecht des Jus Publicum Europaeum, Duncker&Humbolt GmbH, Berlin, 5. Auflage 2011, S. 93. Schmitt.
2. Ebenda, 294.
3. Ebenda, 298.
5. Carl Schmitt, Der Nomos der Erde, S. 299.
