Американская геостратегия внутри своей страны должна способствовать достижению внутреннего социального консенсуса в пользу осуществления своей роли единственной мировой державы.
Сохранение Америки как единственной и безальтернативной сверхдержавы на вечные века является, пожалуй, главной заботой Бжезинского. Из истории всех империй он вывел главную формулу их распада: империи рушатся не в результате внешнего давления, а в результате внутренней слабости. Он пишет: «До тех пор пока империя могла поддерживать внутреннюю жизнеспособность и единство, внешний мир не мог с ней конкурировать». (1)
В качестве главного примера он приводит историю распада Римской империи, которую он взял в качестве образца для создания своей новой планетарной империи под руководством Америки. Он пишет: «Три основные причины привели в конечном счете к краху Римской империи. Во-первых, империя стала слишком большой для управления из единого центра, однако ее раздел на Западную и Восточную автоматически уничтожил монополистический характер ее власти. Во-вторых, продолжительный период имперского высокомерия породил культурный гедонизм, который постепенно подорвал стремление политической элиты к величию. В-третьих, длительная инфляция также подорвала способность системы поддерживать себя без принесения социальных жертв, к которым граждане больше не были готовы. Культурная деградация, политический раздел и финансовая инфляция в совокупности сделали Рим уязвимым даже для варваров из прилегающих к границам империи районов».(2)
Аналогичная судьба сопровождала и другие древние империи, включая китайскую и монгольскую. Бжезинский пишет: «Упадок и гибель нескольких китайских империй также объяснялись в первую очередь внутренними факторами. Монгольские и позднее восточные «варвары» восторжествовали вследствие того, что внутренняя усталость, разложение, гедонизм и утрата способности к созиданию в экономической, а также военной областях подорвали волю Китая, а впоследствии ускорили его крах». (3)
Но не только древние империи распадались изнутри: та же участь постигла и самую современную империю — Советский Союз. Бжезинский пишет: «Подобно многим империям, существовавшим ранее, Советский Союз в конечном счете взорвался изнутри и раскололся на части, став жертвой не столько прямого военного поражения, сколько процесса дезинтеграции, ускоренного экономическими и социальными проблемами. Его судьба стала подтверждением меткого замечания ученого о том, что империи являются в основе своей нестабильными, потому что подчиненные элементы почти всегда предпочитают большую степень автономии, и контрэлиты в таких элементах почти всегда при возникновении возможности предпринимают шаги для достижения большей автономии. В этом смысле империи не рушатся; они скорее разрушаются на части, обычно очень медленно, хотя иногда и необыкновенно быстро». (4)
Как Америки избежать подобной участи? Этому вопросу Бжезинский посвящает последнюю главу свой книги, назвав ее «По ту сторону последней мировой сверхдержавы». Он хорошо понимал, что у Америки осталось не так много времени, чтобы на основе новых глобальных связей и институтов построить новую «неформальную мировую систему», которая и переймет «бремя ответственности за стабильность и мир во всем мире» и тем самым выполнит миссию Америки, а именно стать «первой, единственной и последней реальной супердержавой». Слишком много препятствий и проблем вставали на этом пути, причем в самое ближайшее время. Прежде всего это потеря экономического превосходства, выраженного в уровне глобального валового национального продукта, который к концу Второй мировой войны до 50 процентов принадлежал Америки. Бжезинский пишет: «Некоторые расчеты показывают, что к концу нашего десятилетия США все равно будут располагать почти 20 процентами мирового валового национального продукта и эта цифра, возможно, упадет до 10-15 процентов к 2020 году, когда другие государства — объединенная Европа, Китай, Япония — увеличат соответственно свои доли примерно до уровня США». (5)
После распада Советского Союза роль США как борца за свободу и демократию против тоталитарного режима ослабла, а вместе с тем ослабла и готовность американского общества играть центральную роль в мировых делах. Бжезинский пишет: «Вопросы, имеющие важное значение в отношении будущего, вполне могут оказаться решающими, а именно: не получится ли так, что США станут первой сверхдержавой, не способной или не желающей сохранить свою власть? Могут ли они стать слабой мировой державой? Опросы общественного мнения показывают, что только малая часть (13 процентов) американцев выступает за то, чтобы «единственная сверхдержава США и дальше оставалась единственным мировым лидером в решении международных проблем». Подавляющее большинство (74 процента) предпочитает, «чтобы США в равной мере с другими государствами решали международные проблемы». (6)
Не менее опасным для Бжезинского было возрождение духа международной многосторонности как прообраза многополярного мира. Бжезинский пишет: «Мнению о том, что окончание Холодной войны оправдывает значительное уменьшение масштабов вмешательства США в мировые дела, невзирая на последствия такого шага для репутации США, противостоит понимание того, что настало время подлинного международного многостороннего сотрудничества, ради которого США должны поступиться даже частью своей верховной власти». (7)
Дают знать и старые «болячки» империй, приводившие к их распаду. Бжезинский пишет: «К тому же и США, и странам Западной Европы оказалось трудно совладать с культурными последствиями социального гедонизма и резким падением в обществе центральной роли ценностей, основанных на религиозных чувствах. (В этом отношении поражают параллели, относящиеся к упадку империй… ) Возникший в результате кризис культуры осложнялся распространением наркотиков и, особенно в США, его связью с расовыми проблемами. И наконец, темпы экономического роста уже не могут больше удовлетворять растущие материальные потребности, которые стимулируются культурой, на первое место ставящей потребление. Не будет преувеличением утверждение, что в наиболее сознательных кругах западного общества начинает ощущаться чувство исторической тревоги и, возможно, даже пессимизма». (8)
По мнению Бжезинского, эти и многие другие аспекты современности, включая культурный сдвиг в Америке, могут создать политический климат, который будет препятствовать дальнейшему осуществлению имперской власти. Он пишет: «Это требует высокой степени идеологической мотивировки, соответствующих умонастроений и патриотический энтузиазм. Однако доминирующая в стране культура больше тяготеет к массовым развлечениям, в которых господствуют гедонистские мотивы и темы ухода от социальных проблем. Суммарный эффект этого делает все более трудной задачу создания необходимого политического консенсуса в поддержку непрерывного и иногда дорогостоящего лидирующего положения США в мире». (9)
В американской истории Бжезинский все же находит примеры, когда необходимый политический консенсус удавалось достичь. Речь идет об единстве американского общества в борьбе Америки против фашизма и коммунизма. Он пишет: «По мере того как США все больше становятся обществом, объединяющим многие культуры, они могут также столкнуться с тем, что им все труднее будет добиться консенсуса по внешнеполитическим вопросам, кроме случаев действительно большой и широко понимаемой внешней угрозы. Такой консенсус был широко распространен на протяжении всей Второй мировой войны и даже в годы Холодной войны. Однако он базировался не только на широко разделяемых демократических ценностях, которые, как считала общественность, были под угрозой, но и на культурной и этнической близости с жертвами враждебных тоталитарных режимов, главным образом европейцами». (10)
Вывод напрашивался сам собой: для того чтобы Америка играла главную роль в мировой политике, необходим соответствующий политический консенсус американского общества (каким он был, например, во времена Второй мировой войны и Холодной войны), а для этого требуется серьезная внешняя угроза. Бжезинский находит такую угрозу в международном хаосе, который воцарился в мире после развала Советского Союза. Задача Америки состояла в том, чтобы установить минимальный уровень геополитической стабильности, «который является необходимым условием для сохранения американской гегемонии еще на некоторое время и предотвращения опасности международной анархии». Он пишет: «Одним словом, политика США должна неуклонно и безоговорочно преследовать двойную цель: сохранить доминирующее положение Америки как минимум еще на одно поколение, а желательно и дольше, и создать геополитическую структуру, способную смягчить потрясения и стрессы, неизбежно сопровождающие социальные и политические изменения, и стать геополитическим центром общей ответственности за мирное мировое господство». (11)
* * *
Первым логике Бжезинского последовал американский президент Буш-младший после 11 сентября 2001: исламский мир стал главной угрозой для Америки. Что касается Китая и России, то они в это время были еще слишком слабы, чтобы вызывать тревогу у американцев. Важную роль играл и экономический фактор: страны исламского мира контролировали львиную часть мировых запасов нефти и газа.
Но война против исламского терроризма не принесла ожидаемого эффекта: соперник оказался слишком слабым, чтобы консолидировать американское общество по примеру борьбы с германским фашизмом и советским коммунизмом. Американское руководство спасла путинская Россия, вернее, ее возрождение. Россия была возведена в ранг новой, по-настоящему серьезной угрозы, которая и призвана сплотить американское общество в борьбе со всемирным злом. Конфликт на Украине, усиленно подогреваемый США, стал катализатором данного процесса. Начало российской спецоперации на Украине символизировало собой новый Перл-Харбор — тот долгожданный акт, который должен вернуть американскому обществу во многом потерянную ответственность за судьбу мира во всем мире.
Больше десятилетия вся главная внешняя и внутренняя политика США основывалась на оголтелой русофобии, с небольшой поправкой на Дональда Трампа с его лозунгом «Вернем Америке былое величие». Особенность позиции Трампа состоит в том, что он поменял приоритеты в американской политике, поставив на первое место не историческую миссию Америки по демократизации всего мира, а интересы самого американского народа в решении своих внутренних проблем. Другими словами, вместо амбиций стать первой, единственной и последней сверхдержавой Трамп выбрал путь возрождения величия Америки, то есть того, чем она и привлекала все человечество на протяжении всей своей короткой истории. И дело даже не в самом Трампе, а в мобилизационном духе его лозунга, который возвращает статуте свободы его исконный символ, факел свободы, который в последнее время превратился в полицейскую дубинку.
Этот дух и стал новой идеей для консолидации американского общества, в противовес всей логики Бжезинского и геостратегии США в последние два десятилетия. Естественно, борьба с Россией как с главным злом человечества и угрозой Америки переходит при этом на второй план. Это означает, что обещание Трампа договориться с Россией по Украине в течение 24 часов приобретает вполне конкретный смысл. Вряд ли Бжезинский мог ожидать такой исход событий: он был принципиально против любого заигрывания с Россией, против стратегического партнерства с ней, считая, что это лишь укорачивает и без того короткое время, которые было дано Америки, чтобы построить новый миропорядок по своему образцу и тем самым стать последней супердержавой. Судя по всему, логика Бжезинского и здесь оказалась плохим советчиком.
1. Brzezinski, Zbigniew: Die einzige Weltmacht. Amerikas Strategie der Vorherrschaft, Kopp Verlag, 6. Auflage März 2019, S. 27.
2. Ebenda, S. 27.
3. Ebenda, S. 30.
4. Ebenda, S. 24.
5. Ebenda, S. 262, 255.
6. Ebenda, S. 256-257.
7. Ebenda, S. 257-258.
8. Ebenda, S. 258.
9. Ebenda, S. 258.
10. Ebenda, S. 257.
11. Ebenda, S. 261.