Валерий Горбунов

Проект "Занимательная политэкономика"

Призрак бродит по Европе- призрак прямой демократии, или Почему в Германии не доверяют своему народу

Выход Англии из состава Евросоюза в результате всенародного голосования взбудоражил весь мир. Но до Англии были Каталония с ее попыткой провести референдум о своей независимости, Шотландия, которая чуть было не отделилась от Соединенного Королевства, Норвегия с ее референдумом о Соглашении об ассоциации Украины с ЕС. Призрак прямой демократии навис над Европой, нарушая покой правящих элит. На этом фоне Германия смотрится островком стабильности парламентской демократии. Немецкий народ не участвовал в прямом голосовании с 1949 года — с того самого момента, когда и был принят Основной закон Германии (Grundgesetz).

Прямая демократия.jpg 1

Представительная (парламентская) демократия в Германии имеет свою особую традицию. Например, для россиян, привыкших прямым голосованием избирать своего президента, трудно будет представить, какую роль в Германии может играть президент, которого выбирает не народ, а парламент. Более того, полномочия его сильно ограничены, поскольку фактический глава государства в Германии – канцлер, который является лидером победившей на парламентских выборах партии. Главное политическое оружие президента – это слово, поэтому все президенты в Германии – отличные ораторы. В худшем случае они могут состояться как „свадебные генералы“, не нарушая своими публичными выступлениями этикет политического застолья. В лучшем случае они могут стать „совестью нации“, неся в политическую жизнь страны слово правды и справедливости. Впрочем, для них это связано с большими рисками, поскольку в спорных вопросах они не могут опираться на волю народа. Другими словами, президентам в Германии не позавидуешь: титул высокий, а влияние на принятие конкретных политических решений — практически никакое.

Редкий президент в Германии ушел со своего поста с гордо поднятой головой. Например, десятый президет Германии Кристиан Вульф (Christian Wulff) не усидел в своем кресле и двух лет, поплатившись за свои смелые высказывания. Сперва он заявил, что ислам – наравне с христианством и еврейством — принадлежат Германии, но главные неприятности у него начались после того, как он стал жестко критиковать Европейский центральный банк, СМИ и ведущих политических деятелей за их пагубную для будущих поколений политику. Он заявил, что те, кто сегодня пытается последствия лопнувшего финансового пузыря лечить с помощью денег и гарантий, сдвигает бремя долгов на будущее поколение и осложняет ему будущее. „Вы действуете по пронципу: после нас хоть потоп“, — высказался он в сердцах. Такое не прощается, особенно президенту. В своей книге-исповеди „На самом верху, на самом низу“ („Ganz oben Ganz unten“, 2014) Кристиан Вульф подробно описал, как он, после яростной атаки прессы и бездоказательных обвинений, вынужден был отказаться от президенства.

Внезапный уход с поста девятого президента Германии Хорста Кёлера (Horst Köhler) может служить еще одним примером того, как трудно быть президентом в Германии, имея свое мнение. В своем заявлении об отставке он указал на то, что сожалеет, что его высказывания об использовании Бундесвера за рубежом вызвали в стране ожесточенную критику, которая зашла так далеко, что ставит под сомнение уважение к его должности. И т. д.

Нынешний — одиннадцатый президент Германии Йоахим Гаук (Joachim Gauck), судя по всему, извлек правильные уроки из опыта своих предшественников. По крайней мере, его выступления не вызывают в обществе широкого резонанса: он обо всем говорит правильно, взвешенно, не нарушая конценсуса. Не замечен он и в критике политического курса правительства, в отличие от многих его предшественников. Словом, идеальный президент для избравшего его парламента.

Но дело, конечно, не в президенте. Представительная демократия, не вызывавшая в благополучные времена особых вопросов, подвергается сегодня в Германии тотальной критике. Слишком неповоротливая, нерешительная, недальновидная. Все чаще звучат голоса в пользу прямого участия народа в важнейших политических процессах, например, использования референдумов, что в соседних странах давно стало нормой. Призыв „Больше прямой демократии“ стал одним из главных лозунгов движения Пегида (Pegida).Требования перехода к прямой демократии сформулированы в программных заявлениях не только правых движений и партии „Альтернатива для Германии“, но и Социал-демократической партии, не говоря о партии Левых. Многие понимают, что референдумы могут служить эффективным инструментом держать политиков в спортивной форме, особенно в кризисное время, но сделать ничего не могут. Все призывы к прямой демократии тонут в дебатах.

Например, отказ от прямых выборов Президента объясняют тем, что это в корне изменит логику политической системы в Германии – с непредсказуемыми последствиями. Более того, отсутствие прямых выборов Президента должны напоминать германскому народу горькие уроки Веймарской республики (1918-1933), когда разделение властных полномочий между президентом и правительством якобы ускорило приход к власти фашистов.

Коллективная вина немцев за злодеяния фашизма, как Дамоклов меч, до сих пор висит над Германией, во многом определяя ее политическую атмосферу. В 1949 году, на момент принятия Основного закона, руководители Германии, как и Антигитлеровская коалиция, скептически отнеслись к демократическим способностям немцев, хорошо помня о последствиях политической нестабильности в Веймарской республике и о мощи пропагандистской машины фашистского режима. Да и сам Основной закон был принят без всенародного обсуждения – путем решения парламентской комиссии и с разрешения оккупационных властей. В нем предусмотрена только одна возможность для реферундума – в случае территориальных изменений (Параграф 29). С тех пор прошла целая вечность, но традиция недоверия к благоразумию нации, безусловно, сохранилась.

Земельные законы предлагают своим гражданам больше возможностей для прямого участия в политической жизни, но и здесь много препонов. Например, в Саксонии, чтобы состоялся народный референдум по какому-либо важному вопросу, необходимо собрать 450 тысяч подписей. Фракция Левой партии в саксонском парламенте много лет пытается облегчить процедуру референдума, например, сократить число необходимых подписей до 175 тысяч. Но пока безуспешно. Правящий Христианско-демократический союз, считают левые, топит их инициативу из принципа, напоминая своими действиями СЕПГ в бытность своего правления в ГДР.

Призрак прямой демократии, нависший над Германией, разбудил защитников представительной демократии. Они принялись рьяно доказывать, что в прямой демократии смысла нет, и что она для страны опасна. Например, социал-демократам и левым напоминают о том, что народные референдумы играют на руку, прежде всего, правым и консерваторам. Типичный пример – запрет на строительство мечетей в Швейцарии, объявленный после всенародного голосования. В референдумах, как правило, участвует меньше людей, чем на выборах, в основном это представители среднего класса – образованные и с хорошим достатком. Совсем не клиенты левых движений. Более того, референдумы оставляют за бортом интересы меньшинства, что в условиях представительной демократии практически исключается – в парламенте и меньшинство имеет свой голос.

Еще один аргумент против прямой демократии – она плохо подходит для реализации прогрессивных реформ. На вопрос „да или нет“ в случае кардинальных перемен в обществе многие автоматически ответят отрицательно, побоявшись неизвестности и непредсказуемых последствий. Пугают также „народной диктатурой“, ссылаясь на исторический опыт, напоминая, что она бывает еще ужасней, чем любая другая форма диктатуры. Структура власти, считают сторонники представительной демократии, должна быть устроена так, чтобы держать народ в узде. На их взгляд, лозунг „Мы – народ“, который звучит на улицах, вообще не имеет ничего общего с демократией – он звучит в устах лишь малой части народа. Правда, есть опасение, что уличные лозунги меньшинства могут зазвучать так громко, что превратятся — при тихом ропоте большинства — в политическую волю народа. На этот случай придумана даже формула народной демократии: „Народ тот, кто громче орет“. Но такая демократия еще больше напоминает фашистскую диктатуру. Так что выход только один: искать ответы на вызовы времени в рамках представительной демократии.

Таким образом, вопрос прямой демократии – это, прежде всего, вопрос доверия правящей элиты своему народу. Чем меньше прямой демократии – тем меньше доверия. Логика доверия своему народу очень простая. Если политическое руководство уклоняется от прямой демократии, значит, оно не способно убедить свой народ. Если не способно убедить, значит, что-то не договаривает. Если что-то не договаривает, значит, ему есть что скрывать. Нет ничего удивительного в том, что „Продажная пресса“ и „Предатели народа“– одни из самых любимых лозунгов сторонников Пегиды. С другой стороны, в их адрес постоянно летят обвинения в популизме и в увлечении теориями заговоров. Одни перестали доверять другим, а другие боятся, что кто-то сможет научиться понимать больше, чем ему положено понимать.

Тенденция к прямой демократии в Германии налицо. Но поворота к ней пока не видно – путь к ней загораживает „кризис доверия“. „Верхи“ по традиции не доверяют демократическому разуму „низов“, а „низы“ перестают доверять политическому разуму „верхов“. Брексит – новое испытание для обеих сторон.

 

Источники:

  • Christian Wulff, Ganz oben Ganz unten, Verlag C.H. Beck, München, 2014,
  • Pavel Nolte, Die 101 wichtigsten Fragen. Demokratie, Verlag C.H. Beck, München, 2015, S. 88-89.
  • https://web.archive.org/web/20100603230433/http://bundespraesident.de/-,2.664352/Erklaerung-von-Bundespraesiden.htm
  • Sächsische Landeszentrale für politische Bildung, Newsletter 2/2015, Mehr direkte Demokratie!?, S. 8-11.
  • links im landtag, Sommer 2016, Sie haben nichts zu sagen!, S. 3., http://www.linksfraktionsachsen.de/images/content/publikationen/lil/LiL2016.pdf
  • SZ vom 27.01.2015, Marcus Krämer, Das Volk ist, wer am lautesten brüllt, S. 7.
  • https://de.wikipedia.org/wiki/Christian_Wulff