Валерий Горбунов

Проект "Занимательная политэкономика"

Демократия как процесс, или Девять главных принципов демократии, делающих ее вечным двигателем человечества в его стремлении к лучшей жизни

Иногда просто диву даешься, как легко западные политики и западная пресса употребляют слово „демократия“, определяя им, кто в этом мире хороший, а кто плохой. Создается впечатление, что демократия в просвященном западном обществе больше не нуждается в пояснениях: она есть нечто незыблемое, понятное, вечное.

С другой стороны, большевики свершали Октябрскую революцию под флагом демократии. Основатель немецкой социал-демократии Вильгельм Либкнехт утверждал, что социализм и демократия – это две стороны одной медали. Советский Союз с гордостью называл себя истинно демократической страной. Да и на Западе формы демократии настолько отличаются друг от друга, что это вызывает сомнение в их подлинном единстве. В Германии демократию тоже понимают по-разному: для восточных немцев главным в демократии является справедливость, а для западных немцев – свобода.

Впрочем, для экспертов по демократии это не секрет: они не дают четкого определения демократии, кроме как многочисленных ее описаний. Например, для немецкого ученого и признанного эксперта по демократии Пауля Нольта (Paul Nolte) демократия — это не догма, а живой процесс, которому нет конца. Конечно, демократия — это продукт европейской цивилизации, но сегодня она стала достижением всего человечества и поглотила собой историю Запада. Она стоит выше всех идеологий и учений, всех форм власти и государственного управления — она аккумулирует в себе вечное стремление человечества к свободной, справедливой и счастливой жизни, выражая ее суть — власть народа.

Пауль Нольте опубликовал в 2012 году свою фундаментальную работу „Что такое демократия?“, а чуть позже в брошюре „101 вопрос по демократии“ попытался кратко разъяснить немецким читателям, что такое демократия. Еще один важный источник по демократии — это научный предмет под названием „Политическая теория“, ставшей, по меткому замечанию Нольте, западной теорией о демократии. Эти книги представляют собой критический разбор западной демократии, полезный для тех, кто, не думая, выступает за демократию от имени демократии.

Итак, девять главных составлящих демократии, которые делают ее вечным двигателем человечества в его стремлении к лучшей жизни. Разберемся вместе.

1.Демократия как стремление к свободе. Свобода считается главным идеалом человечества и, как идеал, постоянно требует своего уточнения. Есть три вопроса, на которые свобода (в зависимости от времени и места событий) должна ответить. Первый вопрос: свобода от чего? Это может быть свобода от преследований на основе происхождения или религии, а также свобода от постоянной заботы о насущных потребностях, например, в еде, воде, жилье. Можно сказать, что это минимальные свободы, которые человек уже приобрел. В развитых странах завоеванных свобод от чего, естственно, намного больше, чем в остальном мире.

Второй вопрос: свобода для чего? Он определяет границы, в которых человек может действовать: например, высказывать свое мнение, путешествовать по миру, создавать свою фирму и т. д. Это рамки новой, теоретически возможной свободы, важной для будущего. Понятно, что для западного человека эти рамки свободы во многом зависят от его счета в банке.

Третий вопрос: свобода для кого? Он регулирует, какая группа людей может пользоваться теми или иными свободами. Например, мигранты в Германии, если они не имеют немецкого гражданства, ограничены в политических свободах, а беженцы — в свободе передвижения, получения работы и т. д. Много зависит от страны, от положения в мире, от многих других обстоятельств. В целом свобода может быть положительной (например, при стремлении к самовыражению) или отрицательной (например, позволять себе делать все, что хочешь, не ограничивая себя какими-то обязательствами перед обществом или моралью). Нигилизм либерализма исходит как раз из радикализации „свободы от чего“ конкретного индивидуума, делая его „пофигистом“ или приближая к идее сверхчеловека, для которого законы общества не писаны.

В современном обществе наивысший смысл свободы — это свобода неограниченного мышления. Это и понятно: когда все элементарные потребности удовлетворены, наступает свобода в голове. Свобода слова, собраний, демонстраций, выражения мнения и т. д. прописаны в законах всех демократических стран. Отцы демократии считали свободу индивидуума главным двигателем прогресса, фундаментом всеобщего благосостояния и коллективного счастья. Известно высказывание Розы Люксембург (Rosa Luxemburg): „Свобода есть всегда свобода инакомыслящих“. Известный немецкий политолог Теодор Адорно (Theodor W. Adorno) считал, что главное в современном обществе — это то, чтобы индивидуум не боялся быть другим. Можно сказать, что возможность свободно высказывать свое мнение и не бояться, что тебе за это что-то будет (посадят в психушку, выгонят с работы или подвергнут остракизму), и есть высшее проявление свободы в демократическом обществе, своего рода барометр демократии.

2. Демократия как стремление к справедливости. Справедливость, как и свободу, нельзя отпределить однозначно, но ее не слудует путать с равенством. Равенство, как и лозунг француской революции „Свобода, равенство и братство“, — это всего лишь идеал, утопия, тогда как справедливость — это долгий путь к идеалу. Равенство всех перед законом, как и многочисленные равные права граждан, записанные в конституции, еще не определяют реальную справедливость в обществе. О справедливости больше говорит такое понятие, как равные возможности граждан на обучение, на достойную работу, на заслуженную пенсию и т. д. Как раз конкретный уровень равных возможностей определяет, как далеко общество ушло на своем пути к справедливости.

Есть формула справедливости, которая исходит еще от Платона с его знаменитым принципом справедливости „Каждому свое“. Позже так называемые утилитаристы развили этот принцип до понимания справедливости как обеспечение наибольшего счастья для максимально большего числа людей. Счастье стало мерилом справедливости, главным принципом политики: правомерны те действия, которые приносят людям счастье. Чем больше людей чувствуют себя счастливыми, тем больше справедливости, тем лучше политика.

3.Демократия как форма правления. Стремление к свободе и справедливости определяет форму демократического правления. Здесь важны две тенденции. Первая берет свое начало еще в Древней Греции, когда свободные граждане Афин самих себя выбирали в правление, сами писали законы и сами правили. Француская революция взяла этот принцип за основу и сделала участие граждан в делах государственного правления необходимым условием новой формы государственности. В основном Законе Германии это выражено словами: „Вся власть принадлежит народу“.

Вторая тенденция связана с развитием договорных отношений между властью и народом, представленных в виде свода законов (Основной Закон, Конституция и т. д.). Законы, принятые по обоюдному согласию, должны охранять общество от анархии и тирании масс, а также от злоупотреблений выбранной этими массами власти.

Горизонтальная власть (народ) и выбранная народом вертикальная власть (правительство) являются главными актерами в демократической системе власти, в отличие от всех остальных форм правления, типа монархии или аристократии. Народ и правительство находятся в постоянной конкуренции: вертикальная власть пытается доказать, что она исправно выполняет свою работу, а горизонтальная власть периодически проверяет ее на пригодность. Парламент и другие институты вертикальной власти отвечают за нормальное функционирование государства. Через свободные выборы, протесты, демонстрации (вплоть до революций) горизонтальная власть народа влияет на вертикальную власть . Все завоевания современной демократии — это результат борьбы масс за расширение своих прав и свобод. На заре демократии ими обладала лишь малая часть общества — до 10 процентов, а именно, тех, у кого была собственность, кто принадлежал к высшей части общества. Крестьянам, рабочим, а потом женщинам пришлось долго бороться за свои права — в разных странах с переменным успехом. Сегодня линия фронта пролегает в медийном пространстве: возможность свободно высказывать свое мнение стало главным предметом борьбы за демократию.

В западных странах предпочтение отдается так называемой представительной демократии — это когда народ выбирает в парламент на определенный срок своих представителей, то есть депутатов, а те уже формируют правительство. Но в последнее время такая форма правления все чаще критикуется, в том числе и в Германии. Претензий много, но главная из них — представительная демократия, в силу особой логики парламентаризма, уже не отражает всю волю народа. Все чаще раздаются призывы к прямой демократии — явный намек горизонтальной власти (народа) на плохую работу вертикальной власти (правительства).

4. Демократия как традиция. Демократия, понимаемая как полиическая культура, складывается из традиций. В разных странах она различная, как и история развития демократии. Например, американцев отличает их особая любовь к свободе, пусть даже с сознанием того, что их свобода несет с собой много несправедливости. Их демократию Нольте (Nolte) называет „демократией с пристрастием из любви к свободе“, что выражено, в частности, в политических ритуалах, таких, как помпезное инсценирование национальных праздников и гордое пение национального гимна, а также в многочисленных символах свободы, в том числе в виде факела свободы в нью-йорской гавани.

Франция известна своими протестами и революциями, которые содержат в себе больше возмущения, чем любови к свободе. Поэтому французскую демократию Нольте называет „демократией с пристрастрием в результате возмущения, ярости и гнева из-за несправедливости“. Англия, которая считается матерью демократии, известна своей Великой хартией вольностей от 1215 года, давшей права свободным подданым; первой Республикой во времена Кромвеля; идеями отцов современной демократии, таких, как Томас Гоббс (Thomas Hobbes), Джон Локк (John Locke), Джон Стююарт Милль (John Stuart Mill); бескровной „Славной революцией“ в 1688 году, подарившей миру первый парламент; первыми политическими партиями. Поэтому английскую демократию Нольте называет „последовательной демократией“.

К немецкой демократии Нольте приписывает слово „здравый смысл“ — в знак того, что именно здравый смысл как особая традиция в Германии больше всего отразилась на развитии немецкой демократии. Для немцев здравый смысл — противовес французкому пристрастию и революционному воодушевлению, изображавших полуобнаженную женщину на баррикадах как символ свободы. Пристрастие для холодного здравого ума — это путь к произволу и эгоизму, угроза общественному благу. К тому же после Второй мировой войны в Федеративной республике Германия „демократию с пристрастием“ стали ассоциировать с факельными шествиями фашистов. Долгое время здесь даже флаги и немецкий гимн во время футбольных чемпионатов считались нежелательными.

5. Демократия как дискурс. Дискурс, понимаемый на Западе как широкое обсуждение общественностью какой-то важной темы, принадлежит к основопологающим элементам демократии. Развитие демократии возможно только в атмосфере дискуссий, споров, конфликтов. Принято считать, что культурный и политический прогресс непременно нуждается в конфликте.

Наши знания о мире все больше зависят от медиа. Из них мы черпаем информацию о мире и с помощью них все больше общаемся. Но знания — это власть, а значит, власть медиа постоянно растет. Дискурс как инструмент непосредственного участия народа в общественно-политической жизни приобретает решающее значение для демократии: без него не может быть демократии.

Раньше источником информации были манускрипты и религиозные книги, что сводило участие народа в общественно-политической жизни практически к нулю. Изобретение печатного станка в 15-ом веке сделало народы Европы непосредственным участником всех событий. Вслед за отпечатанными на станке листовками появились газеты, журналы, книги. Реформацию, войны и революции сопровождал бурный рост производства печатной продукции, вынося споры и дискуссии на всеобщее обозрение. Пресса превратилась в мощнейший инструмент мобилизации народа на все хорошее и на все плохое, стало тем полем, где решались важнейшие политические вопросы. Другими словами, судьба демократии стала во многом зависить от печатного станка. Радио, телевизор и интернет только усилили эту роль медия.

Образованный и тем более здравомыслящий гражданин страны — серьезная опасность для власти, особенно если он чем-то недоволен.Поэтому правительство предпочитает вести только те дискуссии, которые ему выгодны. Неудобные для существующей власти темы, которые, в частности, выдвигает народ, в лучшем случае замалчиваются. Тем самым сужается информационное поле: нет разнообразия, нет и полного представления о мире. Например, в Германии геополитическая трактовка событий, хорошо понятная россиянам, — строжайшее табу. Речь идет о манипуляции сознанием, где западные медиа в последнее время ведут настоящую войну против свободы мнения, родив такое понятие, как медиальный майнстрим (Medien-Mainstream). Односторонняя падача материалов, зауженная точка зрения, подыгрывание правящим элитам, отсутсвие прозрачности, выживание из редакций критически настроенных журналистов и многое другое стало визитной карточкой официальных СМИ. Тем самым уничтожается одна из главных основ демократии — свободный дискурс, необходимый для культурного и политического прогресса общества.

6. Демократия как процесс. У стремления людей к лучшей жизни нет конечной станции, это вечный процесс. Не только великие идеи, но и протесты, демонстрации, революции двигают демократию вперед. На ее конто записаны такие достижения, как переход от монархии к республике, от диктатуры к парламенту, от политических прав богатых к широким правам трудящихся и женщин. Свобода и справедливость остаются в основе демократии и требуют своего постоянного подтверждения.

Но если социальные движения — это двигатель демократии, то ее горючее — недовольство людей. Оно накапливается в людях, прежде чем выплеснуться в негодованиие. Поэтому такие движения, как Пегида (Pegida-Bewegung), не появляются из пустоты: они есть резуьтат растущего недовольства людей существующей политикой. На языке Ленина, революционная ситуация возникает тогда, когда низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять по-старому.

История демократии — это всегда история конфликтов и кризисов. Развитие капиталистических отношений и вместе с ними рост класса буржуазии вступили в конфликт с монархическими режимами и смели их. Индустриализация и угнетение масс трудящихся создали новую конфликтную ситуацию, выплеснувшую на свет идеи коммунизма и социализма. Большевизм и Реальный социализм в СССР не устоял в конкуренции с Западом, но это вовсе не означает конец великим идеям 19-го века. В Китае учли ошибки своего „старшего брата“ и успешно претворяют идеи коммунизма в жизнь.

Со временем история демократии стала глобальной. Рабство, как проявление и следствие западной колониальной политки, долгое время было мировой проблемой, но постепенно исчезло с карты планеты. В бывших колониях появились свои — новые методы борьбы за свободу и справедливость, например, в Индии во время „Соляного похода“ в 1930 году, ставшего образцом ненасильственной борьбы за независимость. Возглавил этот „марш неповиновения“ Махатма Ганди. В 1950-х года в Америке символом ненасильственного сопротивления с его „маршами молчания“ стал Мартин Лютер Кинг. В 1989 году Мирная революция восточных немцев под лозунгом „Мы – народ!“ послужила началом объединения Германии.

В начале 21-го века, после распада советского блока, возникла новая кризисная ситуация, давшая демократии новый импульс развития. По крайней мере, мифы о „Конце света“ и полной победе западной демократии уже развеяны. На повестке дня — демократизация глобального мира, но уже без претензии Запада на моральное превосходство. Демократия, став глобальной, уже не потерпит „свободы и справедливости“ одних за счет „несвободы и несправедливости“ других.

7. Демократия как адвокат народа в вопросах экономики. Возникнув в эпоху зарождения капиталистических отношений, демократия на всех этапах сопровождала рост экономики и благосостояния населения, индустриализацию и глобализацию. Как горизонтальная власть, она боролась с вертикальной властью за то, чтобы плоды технического процесса и экономического роста относительно справедливо распределялись среди всех. Рабочие движения и создание профсоюзов были ее детящими, как и бунты против внедрения станков в эпоху индустриализации, революции и освободительные движения. Демократия, в силу своего назначения, выступала адвокатом масс перед лицом собственников, сосредоточивших в своих руках всю полноту экономической власти.

Благосостояние всего народа — главный идеал демократии. Советский Союз объявил благосостояние народа своей целью, но пренебрег стремлением человека жить лучше за счет своего труда, умения и таланта, причем, не по лекалам коммунистической идеологии, а по своему усмотрению. Уничтожив частную собственность, государство породило иждивенчество. Хотело конкуренцию заменить социалистическим соревнованием, но загубила частную инициативу. Боролась с рвачеством, но расплодило по стране подпольные цехи и взрастило дух спекулянства и блата. Люди вместо материального подтверждения своего старания были вынуждены довольствоваться грамотами и наградами. Результат известен. Косыгинская реформа в 60-х годах прошлого столетия, которая могла бы изменить ситуацию, так и не прошла тест на чистоту большевизма. Зато китайцы быстро научились стремление людей к благу использовать для повышения благосостояния всего населения и теперь процветают, строя свой тип демократии.

После Второй мировой войны на Западе, пока деиндустриализация и соревнование двух мировых систем способствовали заметному росту благосостояния людей, демократия, можно сказать, оказалась не удел, больших социальных потресяний здесь не было. Но после развала Советского Союза и особенно после финансового кризиса в 2008 году ей снова пришлось активно взяться за свою адвокатскую деятельность: претензий к действующей власти у нее накопилось хоть отбавляй.

8. Демократия как антикризисный менеджмент. Демократия сама себя лечит. Она, словно барометр, реагирует на уровень счастья людей и определяет, насколько политику власти можно считать здоровой и справедливой. Чем меньше счастливых людей, тем хуже политика. Взять, например, Германию: барометр счастья здесь явно пополз вниз. Растущая пропасть между богатством и бедностью, снижающийся уровень образования, призрак нищеты при выходе на пенсию, страхи перед наплывом мигрантов, неуверенность в завтрашнем дне и многое другое делают немцев все менее счастливыми. Реакция очевидная: все больше протестов, например, в виде движения Пегида, недоверие правящей элите, выраженное в итогах голосования на выборах, поиски альтернативных политических решений, породивших партию протеста под названием „Альтернатива для Германии“, и т. д.

В Германии пополз вниз и барометр свободы, который в информационном обществе определяет то, насколько люди в нем могут свободно высказываться, не боясь преследования за свои политические взгляды. Теперь в Германии „инакомыслящие“ явно не в почете: за свои свободные высказывания они могут реально поплатиться карьерой, местом работы, добрым именем. Впрочем, демократия и здесь не сидит сложа руки. Ее реакция — взрыв альтернативной и критической прессы, плакаты „Лживая пресса“ во время демонстраций, рост популярности иностранных источников, например, немецкого варианта российского сайта „Спутник“.

История учит, что она ничему не учит. Попытки ввести цензуру и ограничения на прессу предпринимались властями уже неоднократно, и всегда это плохо заканчивалось для самой власти. Сегодня „правящие западные элиты“ вновь заговорили о защите демократии, например, от российских СМИ, о необходимости контроля за интернетом, о наказании тех, кто нарушает политкорректность. Демократия не спит и посылает элитам свои предупреждения в виде еще более активных протестов против диктатуры над образом мысли. Число публикаций (в интернете и книжных магазинах), критикующих западную демократию, западную модель свободного рынка, западный концепт однополярного мира под предводительством Америки, растет неудержимо.

Традиция как часть политической культуры сегодня вновь актуальна. Например, в Германии традиционный здравый смысл становится символом перемен в общественном сознании — как весомый аргумент в спорах о политике, как инструмент противостояния политическим истерикам, в частности, в вопросах экологии и русофобии. Сложные, долго замалчиваемые темы, такие, как особый путь Германии, культ вины или консервативная революция, выходят из зоны запрета и все больше открыто обсуждаются. Еще совсем недавно было принято считать, что в германской демократии все хорошо — и политические институты, и политики, что в ней лишь одно слабое звено — это граждане, которые склонны к предрассудкам, страдают поверхностным образованием, проявляют политическую активность, но только в рамках своего собственного удовольствия. Сегодня ситуация кардинально меняется: демократия, как хороший кризисный менеджер, учит граждан лучше разбираться в мировых проблемах, избаваляться от предрассудков, выносить свою политическую активность далеко за границы удовольствий. В этом легко убедиться, побывав на демонстрациях в Дрездене, организованных Пегидой: они больше похожи на просветительские мероприятия, чем на акты протеста.

Элитам становится все труднее манипулировать сознанием масс: в век интернета и новых возможностей для коммуникаций уже невозможно полностью контролировать потоки информации. Правда пробивает себе дорогу. Для элит это убийственно: один раз обманешь, потеряешь доверие навсегда. Трюки быстро распознаются массами и уже больше на них не действуют. Американцам один раз удалось обмануть общественность, показав перед началом войны в Ираке знаменитую пробирку. Сегодня такой трюк не пройдет. Западная доктрина насильственной демократизации стран, объявленных изгоями, споткнулась о Сирию, завязла в Северной Корее и остановилась перед Венесуэлой.

9. Демократия как обещание. Демократия — это всегда обещание более дойстойной, справедливой, достойной жизни в будущем. Иначе она бы не стала столь превосходным созидателем этой новой жизни. Демократия — это история успеха, прогресса, перспективы на будущее, считает Нольте. Америка в полной мере пережила такой период демократии в начале прошлого века, оставив свой след в таком понятии, как фордизм. Знаменитый промышленник Форд придумал конвейер и привлек для массового производства машин большое количество простых рабочих. Так возникло общество потребления, сделав всех счастливыми: промышленники богатели, а рабочие избавлялись от нищеты. Деньги инвестировались в основном в местную промышленность. Но потом магазины затоварились, прибыль уменьшилась, началась эра деиндустриализации – вывода капитала за границу в поисках новой выгоды. Германия пережила фордизм после Второй мировой войны, связав его с немецким чудом и знаменитым обещанием тогдашних властей под лозунгом „Благосостояние для всех!“. Нечто подобное сегодня переживает Россия, направляя инвестиции в развитие своей, а не „чужой“ экономики. Не говоря уже о Китае. Сегодня ощущение успеха, прогресса и переспективы явно перемещается на восток, в Азию.

В Европе, на родине демократии, пессимизма стало больше, чем оптимизма. Упреки в том, что у немецких политиков нет своего видения будущего, стали избитым местом в критике политики Меркель. Мечта немцев, добиться благосостояния для всех, стала иллюзией. Конечно, самый бедный немец может быть богаче среднезажиточного жителя Китая, но, если говорить о справедливости, то ее стало меньше, чем это было еще 20-30 лет назад. Число тех, кто в Германии не имеет постоянной работы и вынужден обращаться за социальным пособием, постоянно растет. Более трех миллионов тех, кто все же имеет работу, но живет за чертой бедности. В целом в разряд бедных (по немецким меркам) попадает более 16 миллионов человек. Бедность порождает безграмотность и еще больше плодит бедность. У детей в семьях, где родители не имеют высшего образования, в три раза меньше шансов поступить в университет, чем у детей, чьи родители получили хорошее образование. Учителей катастрофически не хватает. Число безработных среди выпускников ВУЗов неуклонно растет. Больше половины ученых в Германии не имеют на руках долгосрочных договоров на работу. В коммунистическом Китае со всеми этими проблемами справляются намного эффективнее.

То, что западная демократия находится в глубоком кризисе, не вызывает сомнения. Дискуссий по этому поводу хоть отбавляй. Правда, при этом не всегда говорят о том, что речь идет не о кризисе демократии как таковой, а лишь об ее конкретном варианте на определенном отрезке истории человечества, а именно, о либеральной западной демократии. Либерализм — это то, что объединяет все западные демократии и делает их уязвимыми. Кризис либеральной демократии — это прежде всего кризис либеральной идеи, либерализма как идеологии, возомнившего себя — после победы над всеми другими большими идеологиями — властелином человеческих дум. Демократия, как хороший кризисный менеджер, как раз с либерализмом сейчас и разбирается. Но об этом разговор особый.

Источники:

  • Politische Kultur in Deutschland, by WOCHENSCHAU Verlag Schwalbach/Ts., 2. Aufl. 2004.
  • Paul Nolte, Was ist Demokratie?, Verlag C. H. Beck, München 2012.
  • Paul Nolte Die 101 wichtigsten Fragen: Demokratie, Verlag C. H. Beck, München 2015.
  • Tobias Bevc, Politische Theorie, UTBbasics, .München, 2. Aufl. 2012.
  • Politische Kultur in Deutschland, by WOCHENSCHAU Verlag, Schwalbach/Ts., 2. 2004.
  • https://www.bpb.de/shop/zeitschriften/bpbmagazin/266155/bpbmagazin-1-2018